Книга Тени над Невой, страница 64 – Янина Корбут

— Зачем мне это? – Жемочкин достал папиросу, закурил, сделав несколько затяжек. – Допустим, я действительно знал Петра, но после всего, что случилось, не захотел афишировать то, что работал с ним. Поймите, это моя репутация. Во-первых, я лечил его незаконно. Во-вторых, хороший же я буду доктор, который не распознал в больном будущего убийцу. Да ещё кого! Собственной жены!

— Да, об этом тоже есть в записях. Пётр пишет, что признался вам, доктор, что ваша жена очень напоминает его предыдущую жертву. Он умолял дать ему лекарства или положить его в клинику. Сказал, что больше не будет доставлять сладости, но вы возразили, что это, напротив, станет для него прекрасной тренировкой. Что, каждый раз превозмогая себя, он поборет этот недуг. Вы убедили его, что лекарства, выписанные вами, сдерживают его ярость. Пока вы его подталкивали к убийству, срок абонемента истёк. А вы спешили, потому что к этому времени успели сделать крупный карточный долг. Вы уговорили горничную, с которой у вас была любовная связь, заказать эклеры на адрес дома. Кухарку услали на рынок стоять в очереди. Садовнику дали поручение весь день стричь изгородь. Нева же к этому времени окончательно превратилась в подобие его матери. И вы нашли такой же халат! Конечно, халат Невы Леонтьевны был сшит из дорогой ткани, но рисунок… Всё та же красная роза… Всё было срежиссировано так, чтобы он напал. Накануне вы сказали ему удвоить дозу лекарства, и контролировать себя он просто не смог. Эти следы ног на дверях, на косяке. Я не мог понять, зачем преступник оставил их! Всё просто: он был в ярости.

— Вот это фантазия!

— Горничная уже даёт показания Заболоцкому. Я сказал ей, что явка с повинной снимет с неё обвинение. В противном случае ей придётся ответить за соучастие в подготовке убийства. Бедная девица не слишком смыслит в законах…

— Дура! Какая же дура…

— Призналась она и в том, что браунинг Невы Леонтьевны хранился не в секретной комнате, а, соответственно, не мог быть украден убийцей. Он лежал в её шкафу между бельём. Такие вещи горничные знают. Его принесли и вложили в руку Петру вы. Он впустил вас, он стал каяться в содеянном, хотел идти в полицию. Вот тогда вы выстрелили. Ещё раз пытались найти записи в книгах, но не нашли и на этом успокоились. Решили, что он их сжёг.

В кабинет уже вошли двое молодцов Смородинова. Они выжидательно поглядывали на начальника. Ждали отмашки. И тот, покачав головой, махнул пухлой ладошкой.

Тут же с двух сторон Жемочкина окружили. Глухо простонав, тот наклонился, якобы в порыве отчаяния. Раскачиваясь, он вдруг рывком достал из-за голенища резинового сапога пистолет и попытался приставить его к виску. Хорошо, что Лавр успел перехватить его руку. Выстрел прозвучал почти одновременно с раскатом грома и изрядно подпортил бархатные портьеры в кабинете Смородинова.

На печальном лице полицмейстера, в его чуть хмельных очах, промелькнула тоска:

— Ну что же вы… Умели нагадить, умейте и…

Когда рыдающего Жемочкина увели, Смородинов долго не мог успокоиться. Пришлось ещё раз заглянуть в заветный шкафчик. Он всё сокрушался, что этот скандал дойдёт до столицы и то, что Гатчинская городская полиция была на хорошем счету, быстро забудут.

— Ведь ревизия, которую в июле прошлого года у нас провёл петербургский генерал-губернатор, это вам не фунт изюму! Наши городовые вооружены шашками со стальными клинками, а городовые Петергофа – старыми шашками с железными! Только наши полицейские систематически тренируются в стрельбе из пистолета. Да, да, Лавруша! И стреляют хорошо. Да, были и недостатки. Но у нас аж шестнадцать постов, на обход некоторых требуется много времени, почти час.