Книга Иллюзия падения, страница 114 – Лия Аструм

Но я знаю, каким авторитарным и тяжелым он может быть. Как в то утро после Рождества. Я распинался перед отцом целый час, прежде чем он той самой безапелляционной интонацией вынес безоговорочный вердикт. Брат остался в Хартфорде, а пакет моих документов улетел на юридический, на который я всеми силами противился поступать. Что, кстати, не принесло результата. Юридический я бросил на втором курсе. Завоевал доверие декана и, благодаря его содействию, без временных потерь перевелся на коммуникации.

Сенатор завершает свою речь незамысловатой шуткой и под инерционный смех гостей направляется к столу, за которым восседают знакомые личности: Харрисоны, коллеги из Сената с женами, Вивиан, Ариэль и еще одна гарпия – Розали, которую я не видел бы еще эпохи три.

Их беззаботные лица как чертов катализатор, замещающий благоразумный план одной безрассудной мыслью – я ни за что не уйду из этого дома без салюта. Отдаю пустой стакан официанту и, попросив принести мне целую бутылку, добираюсь до очага денежного рассадника.

— Добрый вечер! – подхожу к отцу и под удивленный ах матери Криса, выдираю из его рук бокал. – Присоединюсь к вам. Возражения есть? Нет? Вот и славно.

Осматриваюсь в поисках свободного стула и, выцепив его у соседнего стола, не теряю времени. Напевая весёленький мотив, тащу его за собой, противно царапая металлическими ножками пол. Бесценные тридцать секунд, что я извратно мучаю слуховые рецепторы зрителей, в зале царит оглушительная тишина.

Нагло вклиниваю свою ношу между Вив и Ариэль и, развалившись на стуле, картинно медленно пригубляю напиток. Долго смакую, изображая отъявленного сомелье, и, облизав губы, фальшиво гримасничаю.

— А у тебя все еще хороший вкус, отец.

Эмоции у всех разные: от неверия до конкретного шока. За исключением Харрисона. Мгновенно приободрившись, он чуть ли не подпрыгивает в ожидании предстоящего шоу.

— Здравствуй, Эван, – Чарльз Лейквуд невозмутим, словно не я пренебрег всевозможными правилами, которые он вдалбливал мне в мозг с пяти лет.

— А что так скупо? Не рад? – Не скрываю интереса, досконально рыщу по нему взглядом, удовлетворенно отмечая седину в волосах и десяток новых морщин.

— Эван, милый, конечно, мы очень рады тебя видеть, – щебечет Розали. В отличие от заметно постаревшего отца, мачеха словно подо льдом в горах жила все эти годы.

Не тороплюсь лицемерить в ответ. Я же сегодня весь такой правдивый.

— Я не знала о вашем родстве, – у Вив бледное лицо. Наверное, из-за количества полученных впечатлений. – Это тайна?

— Тайны нет, просто Эван решил добиться всего сам и не быть обязанным своим успехом моей фамилии, – сенатор мастерски обходит щепетильную тему и аккуратно кладет салфетку себе на колени.

Решаю повторить его маневр с грацией и этикетом. Беру свою и с энтузиазмом трясу ее прямо над расставленными на столе блюдами. С упорством и любовью расправляю салфетку по ткани брюк и, не воспользовавшись приборами, хватаю брускетту с некой блеклой херней, дрейфующей по поджаренной корочке багета.

— Ну и дрянь! – надкусив, кривлюсь и бросаю ее обратно на общую тарелку. Смачно сплевываю остатки еды на бумажный квадрат и оставляю пережеванную морскую гадость радовать глаз всех присутствующих. – А есть че нормальное пожрать?