Книга Иллюзия падения, страница 185 – Лия Аструм

— Боже мой! – Она со стуком опускает бокал с шампанским на стол. – Почему же вы не в нем? Вам бы все обзавидовались!

Господи, какая чушь. Уж без потребности в общественном одобрении я точно смогу существовать – а вот как долго, вопрос к монстру справа от меня.

— Мне достаточно знать, что он у меня есть. К слову, энергетика у него и впрямь тяжелая.

— Я бы его не снимала, – восторженно выдыхает Моррис.

— Моей жене сложно угодить, – Зенон назло мне любезничает в ответ.

А у меня голос отняло, как у чертовой русалки. За любовь к гребаному принцу, который впервые за вечер соблаговоляет посмотреть мне прямо в глаза.

В карамельной, родной радужке, выученной до микрочастиц, я пытаюсь найти спрятанное чувство, любую эмоцию, которая скажет мне: «Да, Рио, я все еще здесь, все еще готов бороться». Но я не вижу ничего, кроме тактичного, будто вынужденного интереса, который быстро обрывается, стоит только его пассии попросить шампанского.

Агония. Она начинается откуда-то снизу, лижет ступни, словно пробует, а затем впивается острыми клыками. Прокусывает кожу, попадает в кровь и несется по венам. Ласкает плечи и, взлетев по горлу, застывает в измученной мыслями голове. Мутирует в свою самую уродливую форму. Отчаяние.

Если бы мое сердце умело плакать, оно захлебнулось бы кровью.

— Кристофер, что за история произошла с твоим фондом? – интересуется кто-то из мужчин, сидящих в дальнем конце стола.

— Я открыл хедж-фонд, ориентированный на криптовалюты. Планировал использовать уникальный алгоритм для получения прибыли. Нашел инвесторов. Все шло прекрасно, а потом… – удрученно вздыхает Хариссон. – Непредвиденная волатильность14^[14] рынка. Фонд обанкротился, инвесторы потеряли все.

— Много потеряли? – интересуется Энтони Фелдман, протягивая руку к бокалу с красным вином.

— Много, – вздыхает Крис и косится на друга. – Эван больше всех.

Алекс внезапно обрывает разговор с мужчиной, сидящим рядом, и поворачивается к Лейквуду.

— Ты вложился?

— Отец отдал мне поместье, которое еще много лет назад завещал мне дед, – не реагируя на резкий тон Миллера, спокойно отвечает Эван. – Я решил инвестировать. Потенциал масштаба был колоссальный. Но увы.

— Прости, друг, бизнес – это всегда риск, – сокрушается Крис.

Алекс чуть прищуривается, по какой-то причине выглядит недовольным, но развивать тему не спешит.

— Знаешь, Эван, ты превосходно разбираешься в чужом пиаре. Но гнаться за своей собственной славой – все равно что лучшему тренеру мира захотеть стать чемпионом, – философски изрекает муж. – Это не рост, а лишь смена ролей. Не всегда обдуманно и имеет смысл. Зачастую успех строится на четком осознании, где твое место в этой жизни.

«Твоё место – в служении нам, великим королям», – так и слышится подтекстом в этой полуофициальной речи. Все еще не успокоился, все еще хочет задеть. Хотя о чем я… Зенон не скоро успокоится.

— Я тоже думал об этом, мистер Фелдман, – Лейквуд вежливо улыбается, будто и вовсе не чувствует второго дна. – Стоило инвестировать в более надежные активы, например, в искусство.

— Ты хотел что-то приобрести? – снисходительно любопытствует муж.

— Картину «Битва при Ватерлоо».

— Наполеон? Почему её?

— В нашей прослойке общества одна из главных отрав – честолюбие. Я им тоже грешу. Хочу повесить на стену и помнить, к чему оно приводит, – на губах Эвана – светская улыбка, не затрагивающая глаз. Тон деликатный, но фонящий чем-то специфичным. – Наполеон был великим человеком, но свою главную битву при Ватерлоо он проиграл, потому что недооценил противника. Его погубила не слабая военная стратегия, а тщеславие.