Книга Десять писем, страница 179 – Лия Аструм

Он трогал её. Трогал насильно. Она плакала, а он… Новая порция обжигающей горечи попала в горло. Есть ли лекарство на планете Земля, способное вылечить неизлечимые раны?

Спустя час село солнце. На улице стремительно падала температура, и я, полностью выдохшись, сидел в одной футболке на холодный ступенях, ощущая себя беспризорным псом, дрожащим вовсе не от холода. Допивал остатки алкоголя и смотрел на догорающий костёр.

Я сжёг всё. Кроме этих писем. Сохранил их, чтобы напоминать себе, каким ублюдком я был всё это время. Мы оба издевались над ней. Только я морально, а оте… Нет, я больше не мог назвать его этим словом. Только не так.

Великий, уважаемый человек. Мой единственный родной человек оказался грёбаным извращенцем. Мой единственный родной человек несколько лет насиловал девушку, которую я безумно любил… И он знал о моих чувствах. Только слепой или тупой о них не знал. Это вообще возможно принять? Это даже мысленно сложно повторить.

Я согнул ноги и, упёршись локтями в колени, устало запустил пальцы во влажные от пота волосы. Наша последняя встреча. Я считал Уильямса тем ещё дерьмом, но насилие… Он тоже трогал её против воли. Пачкал своими грязными руками, своим ртом. Она так плакала, так умоляла выслушать, а я… блять. Что он сделал с ней той ночью? Я обессиленно впечатал разбитый кулак в твёрдую плиту, ощущая лёгкие отголоски боли. На фоне внутреннего душевного коллапса она казалось мизерной, никчёмной.

Всё встало на свои места. Её поведение, её отношение к от… нему. Наркотики, беспорядочные связи, общественное порицание и неуважение семьи. Она оказалось такой сильной. Я даже не подозревал, насколько. А я оказался законченным мудаком.

Вина. Она затапливала с головой. Моё бездействие страшнее тех поступков, которые совершили эти ублюдки по отношению к ней. Я не представлял, как можно всё исправить. Сейчас, казалось, это невозможно.

Ветер поднимал крошки пепла в воздух. Они долетали до меня, оседали на лице. Чувствуя горький вкус гари во рту, я бездумно смотрел вдаль, где на горизонте ещё пылал алый закат. Постепенно он терял свои краски, свою красоту и спустя мгновение растворился в ночной тишине беззвёздного неба. Темнота сгустилась вокруг меня плотным, непроницаемым облаком. Она тянула свои щупальца, предлагая соединиться, слиться, и я пока не мог найти ни одного просвета ни в ней, ни в собственной душе…

Несколько часов спустя.

В приглушённом свете ламп языки пламени от догорающих поленьев в камине отбрасывали на стены странные движущиеся тени. Они скакали бесформенными тёмными пятнами и создавали атмосферу чего-то сверхъестественного. Мрачного.  Прислонившись спиной к ножке кресла, я сидел на полу в окружении скомканных писем, написанных до боли знакомым почерком, и сверлил взглядом недалеко стоящую от меня, почти уже пустую бутылку виски. Кажется, это уже вторая… или третья. Выжатый досуха я не чувствовал ничего. Абсолютно ничего.

Издавая какие-то невнятные звуки, я попытался дотянуться до неё. Непосильная задача. Непослушные пальцы скользили по стеклу, и я не мог ухватить её, чтобы наконец плеснуть себе в глотку ещё одну спасительную дозу. Картинка расплывалась, а бутылка троилась, и я, стараясь чётко прицелиться, безостановочно дёргал рукой, чтобы схватить существующую и всё время промахивался.