Книга Десять писем, страница 68 – Лия Аструм

Пять лет назад. Клиника Les Alpes. Швейцария.

Прислонившись спиной к стене, Друг сидел на кровати и читал книгу. Моя голова покоилась у него на бедре, и свободной рукой он неторопливо перебирал пряди моих распущенных волос. Фоном играла соната Бетховена, кажется, номер семнадцать, и я задумчиво рассматривала потолок, пытаясь выискать хоть одну мелкую трещину на идеальном белом полотне.

– Как прошёл твой сеанс с доктором Кауфманом? – оторвавшись от чтения, спросил он.

– Он считает, есть прогресс, а мне плевать, что он считает, –  ответила я. – Вот такой вот замкнутый круг.

Рука в моих волосах замерла, и я встревоженно повернула голову, чтобы столкнуться с напряжённым взглядом живых глаз.

– Ты же хочешь вылечиться? –  тихо спросил он.

– Мы это уже обсуждали, –  недовольно нахмурилась я. – Три месяца прошло. Я в порядке.

– Не соглашусь, что в порядке, но прогресс есть.

– Да что ты, – я дёрнулась, планируя принять вертикальное положение, но его рука мягко сжала моё плечо, удерживая на месте.

– Нет повода злиться, я хочу помочь.

– Помочь, – досадно фыркнула я. – Не уверена, что ты можешь помочь. Ты ничего о себе не рассказываешь.

– Просто ещё не время, – спокойно ответил он, снова запуская пальцы в мои волосы и приятно массируя кожу головы. – Я дождусь, когда тебе станет лучше и всё расскажу.

– Так не пойдёт. Я хочу знать хоть что-то. – Отодвинув его руку в сторону, я всё же поднялась и уселась на кровати в позе лотоса лицом к нему.

Он тяжело вздохнул и, прикрыв глаза, двумя пальцами устало потёр переносицу.

– Хорошо. Два вопроса.

Мои глаза предвкушающе загорелись.

– Почему ты здесь? – Именно этот вопрос последние недели безумно волновал меня. И я хотела знать причину, а не следствие.

– Потому что самый важный для меня человек очень долгое время страдал, а потом собственноручно лишил себя жизни. Я не смог справиться с чувством вины, –  ни один мускул не дрогнул на его лице, пока он говорил мне столь шокирующую правду.

Я тяжело сглотнула.

– Мне так жаль…

Теперь чувство вины испытывала я за то, что благодаря своему излишнему любопытству, заставила окунуться в прошлое и произнести столь мучительные для него слова.

Мне хотелось забрать часть его боли и, потянувшись вперёд, я ласково обвилась руками вокруг его шеи. Уткнувшись носом в его правое ухо, я принялась нашёптывать какую-то успокаивающую ерунду, и он, немного оттаяв, положил руку мне на талию.

Я сама не поняла, как провела носом по его щеке и, прислонившись ртом к его потрескавшимся от солнца губам, настойчиво проникла языком внутрь. Я исступлённо целовала его, забыв обо всём на свете. И всё больше погружаясь в эту придуманную мной долгожданную ласку, не сразу смогла заметить, что его рука давно не на моей талии, а его губы оставались абсолютно безучастны и лишь позволяли касаться, не давая никакой ответной реакции взамен.

Мне стало ужасно стыдно, и, оторвавшись от него, я отползла, чуть ли не на другой конец кровати. Чувствуя его пристальный взгляд, от которого горели даже кончики ушей, я не решалась поднять голову и с напускной увлечённостью принялась выводить бесформенные фигуры на ворсистом покрывале.

– Я твой друг, – тихо сказал он. –  И мы не будем заниматься сексом, потому что кому-то из нас вдруг стало плохо. Это не решение.