Книга Любить нельзя. Расстаться, страница 141 – Галина Милоградская

Она резко развернулась и бросилась прочь, но никто так не осмеливался заговорить, все лишь беспомощно переглядывались, избегая смотреть на Инну, Сергея и Руслана.

— Мы тоже пойдём домой, – тихо сказал Руслан, кладя руки на плечи Инны. Потом ровно посмотрел на Сергея и твёрдо сказал: – Зайди через час, нам надо поговорить.

И снова стало тихо. Наконец Коля фыркнул, подошёл к Сергея и хлопнул по спине, утаскивая к костру. Все тут же ожили, заговорили, обсуждая случившееся. И только Санёк так и остался стоять с раскрытым ртом, переваривая то, что только что узнал.

Инну трясло. Зубы отбивали мелкую звучную дробь, в желудке всё свернулось в клубок, сердце выскакивало, колотилось в горле. Ещё никогда ей не было так страшно от молчания Руслана, с каждой минутой оно выкачивало воздух, приближая мозг к гипоксии и полному отключению. Инна так и не сдвинулась с места, осталась стоять посреди кухни, когда они вернулись домой. Он налил полный стакан воды, выпил, глотая шумно и жадно, вытер губы тыльной стороной ладони и тяжело оперся о столешницу, спиной к ней. Хотелось броситься в ноги и умолять о прощении. Уткнуться в его колени, вдохнуть родной запах, признать, что была не права. Обещать что угодно, лишь бы заговорил. Лишь бы снова смотрел так, как всегда смотрел на неё: с затаённой нежностью. Губы ходили ходуном, Инна сдерживалась из последних сил на самом краю истерики, после которой любой разговор можно считать заведомо провальным. Она толкнула комок в горле вниз, не получилось, толкнула ещё раз, судорожно сглотнув, и сипло начала:

— Русь…

Он ожил моментально. Широкие плечи, обтянутые серой майкой, поднялись, опустились, костяшки на пальцах, сжимающих столешницу, побелели, кожа обтянула их, прорисовывая каждый сустав.

— Русь, я… – голос задрожал, с трудом проникая через сжатую незримой рукой гортань. Инна робко шагнула к нему, испуганно замерла, когда он медленно выпрямил спину и повёл шеей. Щёлкнули позвонки, снова стало тихо.

— Русь, прости, я… – вновь начала Инна, но тут же оборвала себя, прижала ладони ко рту, тяжело задышала.

— Хватит, – оборвал он, не оборачиваясь. – Не оправдывайся, если не чувствуешь свою вину. А ты не чувствуешь, так?

Руслан оказался перед ней так стремительно, что она инстинктивно отшатнулась, упираясь в стол.

— Оправдываясь, ты унижаешь и себя, и меня и… – он сбился, жутко улыбнулся, – Сергея. Хочешь сказать, что это ошибка. Хочешь сказать, что не знала, о чём думала. Хочешь, чтобы я поверил, что это произошло случайно.

Инна вцепилась в стол, мотнула головой, не в силах отвести взгляд – Руслан гипнотизировал, смотрел, не моргая, и она впервые за двенадцать лет не могла прочесть ни одной эмоции в его глазах. В глазах, которые, оказывается, раньше были этими эмоциями переполнены. Руслан медленно потянулся к ней, коснулся шеи, нежно погладил, прежде чем несильно, но крепко обхватить. Большой палец ласково прошёлся по гортани, пересчитывая хрящики, коснулся подбородка и слабо надавил. Склонив голову, Руслан потёрся щекой о её щёку и выдохнул:

— Ты даже не представляешь, сколько раз я хотел тебя убить. Сотней, тысячей способов, о которых ты даже не подозреваешь. Сколько раз, глядя на тебя, переживающую из-за этого ублюдка, я хотел убить его.