Книга Развод. Исцеление, страница 19 – Ева Шах

— Скриншоты у вас есть?

— Да.

— Отлично.

— Что значит «отлично»? — спросила я хрипло.

Он посмотрел на меня прямо.

— Это значит, Юлиана Сергеевна, что ваш муж был не просто неверен. Он тратил семейные деньги на содержанку. Простите за формулировку, но юридически это именно тот случай, который даёт нам хороший простор для манёвра.

Мне вдруг стало противно.

— Она не содержанка.

Красов приподнял бровь.

— Вы её защищаете?

— Нет. Просто… она дура. Влюблённая дура. Но не это.

Он медленно кивнул.

— Хорошо. Тогда скажем мягче: третье лицо, в пользу которого ваш супруг расходовал совместные средства без вашего согласия.

— Уже лучше, — буркнула Оксана.

Красов открыл блокнот.

— Теперь слушайте внимательно. Первое: вы ничего не подписываете. Вообще. Ни у его адвоката, ни у него самого, ни у чёрта лысого. Второе: фиксируете все угрозы, звонки, давление. Третье: если у вас есть доступ к общим счетам, выгружаем выписки. Четвёртое: если квартира, машина, бизнес оформлены на него, это ещё не значит, что это «его». Брак — штука упрямая.

Я сидела, вцепившись в сумку.

— А ребёнок?

Он посмотрел на мой живот.

— Ребёнок сейчас важнее всего. Значит, максимально бережный режим и никаких истеричных встреч с супругом без свидетелей.

Оксана сразу кивнула:

— Это я обеспечу.

— Хорошо. И ещё, — Красов сложил руки на столе. — Вы должны быть готовы: если Георгий Дымов человек самолюбивый, а судя по описанию так и есть, он попытается выставить вас нестабильной, зависимой, неадекватной. Возможно, будет давить через ребёнка, через деньги, через страх.

Я усмехнулась.

— Уже начал.

— Тогда тем более. Спокойствие. Документы. Факты. И никакой самодеятельности.

Я смотрела на него и чувствовала, как во мне постепенно собираются какие-то новые кости. Будто всё, что было мягким, плачущим, сломанным, вдруг начинало обрастать каркасом.

— Я хочу, чтобы он не ушёл сухим из воды, — сказала я.

Красов кивнул.

— Это не эмоция. Это нормальное желание справедливости. Но справедливость достигается не криком, а системой.

Он придвинул ко мне папку.

— Начнём?

И мы начали.

Когда мы вышли из офиса, Москва была серой и мокрой. Оксана держала меня под локоть, будто я могла упасть, хотя внутри я впервые за долгое время чувствовала не падение. Напряжение перед прыжком.

— Ну? — спросила она.

— Страшно.

— Это нормально.

— И ещё… — я медленно вдохнула. — Мне хочется, чтобы он испугался.

Оксана остановилась на тротуаре и посмотрела на меня с неожиданной нежностью.

— Испугается, Юль. Как только поймёт, что ты больше не его тень.

Я едва заметно улыбнулась.

И в этот момент через дорогу, у входа в ресторан, я увидела Георгия.

Он стоял не один.

С Людмилой? Нет.

Рядом с ним была Рыбина.

Людмила Рыбина.

Она что-то говорила ему, почти касаясь рукава. А он слушал так внимательно, как давно не слушал меня.

У меня внутри будто щёлкнул выключатель.

— Оксан, — сказала я тихо.

Она проследила за моим взглядом.

— Твою мать.

Рыбина подняла глаза и увидела нас.

И в её лице было всё.

Не случайность. Не рабочая встреча. Не дружеский разговор.

Страх разоблачения.

— Поехали, — сказала Оксана.

Но я уже смотрела только на Георгия.

Он медленно повернул голову.

И по его лицу я впервые увидела: испугался.