Книга Развод. Исцеление, страница 42 – Ева Шах

Во мне всё заледенело.

— Он хочет объявить меня ненормальной?

— Не официально. Намекнуть. Подсунуть фон.

Я закрыла глаза.

— Господи.

— Я поэтому и пришла. Чтобы ты знала: он в отчаянии. А значит, будет всё грязнее.

Я открыла глаза снова.

— А вы? Почему не на его стороне?

Она улыбнулась страшно, горько.

— Потому что я слишком хорошо знаю, что бывает, когда женщина молчит рядом с мужчиной, который всегда считает себя правым.

Эта фраза ударила неожиданно глубоко.

— Вы про его отца? — спросила я осторожно.

Она не ответила сразу. Потом кивнула.

— И про себя.

Когда она ушла, я долго смотрела на тюльпаны. Белые. Чистые. Как насмешка над всей той грязью, в которой мы вязли.

И в этот же вечер мне написал Глазков:

«Ваша свекровь вызывает у меня уважение. Редкий экземпляр».

Я уставилась на экран.

«Вы видели её?»

«Да. Она выходила от вас с лицом человека, который хочет убить сына, но воспитан слишком хорошо».

Я рассмеялась в голос. Тихо. Но по-настоящему.

И это был мой первый настоящий смех за долгое время.

Выписали меня в субботу.

Дом встретил меня запахом запечённой рыбы, чистыми простынями и Варей, которая кинулась обнимать меня так осторожно, будто я была стеклянная. Я прижала её к себе и поняла: вот оно. Не победа в суде, не разбитые любовницы, не замороженные счета. Вот. Моя девочка дома. Мой ребёнок внутри жив. Я всё ещё стою.

Но долго спокойно постоять мне не дали.

Уже вечером Красов приехал с новостями.

— Есть два варианта, — сказал он, сев в гостиной. — Первый: продолжаем давить тихо, берём своё через суд и сделки. Второй: роняем его жёстко.

— Что значит жёстко? — спросила я.

Он достал телефон и открыл письмо.

— Анонимная рассылка по части его партнёров. Не всё. Только куски, которые заставят их усомниться в его устойчивости и прозрачности финансов.

Оксана присвистнула.

— Красиво.

Я смотрела в экран.

— Это законно?

— На грани. Я не люблю такие методы. Но он уже вышел в грязь первым.

Я молчала.

— Решать вам, — сказал Красов.

— Если я соглашусь, это будет месть?

Он посмотрел на меня честно.

— Да.

— А если нет?

— Тогда только стратегия.

Я закрыла глаза.

Внутри шла борьба. Не между добром и злом. Всё было сложнее и грязнее. Между женщиной, которая хотела справедливости, и женщиной, которую уже жрала жажда увидеть, как у него отнимают воздух кусок за куском.

— Я не хочу стать им, — сказала я.

Красов кивнул.

— Тогда не надо.

Оксана резко повернулась ко мне:

— Юля, ты серьёзно? Он пытается объявить тебя сумасшедшей, давит на Варю, загоняет тебя на сохранение, а ты ещё думаешь, не слишком ли жестоко ударить в ответ?

Я посмотрела на неё.

— Да. Думаю.

— Почему?

Я положила ладонь на живот.

— Потому что этот ребёнок и так зачался в грязи. Я не хочу, чтобы он рос из женщины, которая стала наслаждаться разрушением.

Повисла тишина.

Красов медленно убрал телефон.

— Хорошо. Тогда работаем только в рамках закона. Но жёстко и без сантиментов.

Оксана недовольно выдохнула.

— Ты святая.

— Нет, — сказала я тихо. — Я просто не хочу потом бояться собственного отражения.

После ухода Красова мне вдруг захотелось выйти.

Не в магазин. Не по делам. Просто в воздух.

Оксана была против. Варя тоже. Но я пообещала ненадолго и позвонила в клинику — Глазков сказал, что короткая прогулка возможна, если без подвигов.