Книга Развод. Исцеление, страница 57 – Ева Шах

— Мне уже всё нельзя, — огрызнулась я, не сводя взгляда с Георгия. — Что ты хотел?

Он смотрел не на меня. На Глазкова.

— Я хотел понять, что он делает рядом с моей семьёй.

Глазков ответил ровно:

— Поддерживаю женщину, которую вы слишком долго уничтожали.

У Георгия дёрнулась скула.

— Не лезьте в то, чего не знаете.

— Знаю достаточно.

— Да? И что же? Что она несчастная жертва, а вы герой-спаситель?

Я шагнула между ними.

— Хватит.

Оба замолчали.

Я посмотрела на Георгия.

— Послушай меня очень внимательно. Ты больше никогда не будешь приходить к дому этого человека. Не будешь устраивать сцены. Не будешь проверять, с кем я. Не будешь спрашивать, кто рядом с моей дочерью, пока сам не научишься не врать своим детям в глаза. Ты понял?

Он побледнел.

— Ты выбираешь его?

Вопрос был таким голым, таким уязвимым, что у меня на секунду сбилось дыхание.

Я ответила честно:

— Я выбираю себя. А он просто рядом, пока ты всё ещё думаешь, что мир обязан крутиться вокруг твоей потери.

Георгий смотрел на меня так, будто в этот момент окончательно понял: назад дороги нет.

Потом очень медленно кивнул.

— Ясно.

Развернулся и ушёл.

Мы стояли молча ещё несколько секунд.

Потом Глазков повернулся ко мне.

— Вы с ума сошли, приехав сюда.

— Знаю.

— У вас давление подскочило, я вижу.

— Тоже знаю.

И вдруг он взял меня за плечи. Осторожно, но крепко.

— Не надо больше спасать всё самой.

У меня дрогнули губы.

— А если я не умею иначе?

Он опустил лоб к моему виску.

— Тогда учитесь быстрее. Потому что я не железный, Юлиана. И когда он стоит рядом с вами, мне тоже хочется не всегда говорить спокойно.

От этих слов у меня внутри вспыхнуло что-то острое, живое, почти счастливое.

Даже посреди этого безумия.

После сцены у подъезда Глазков исчез на сутки.

Не совсем — отвечал на сообщения, отписывался, что на дежурстве, что всё в порядке, что мне надо пить воду и спать. Но не приезжал, не звонил, не писал лишнего.

И я с ума сходила.

Не потому, что думала — всё, передумал. Нет. Я чувствовала: дело не во мне. В нём. В его собственной границе, которую он отступил, чтобы не сказать или не сделать лишнего.

И это почему-то мучило сильнее.

Оксана ходила по квартире и качала головой:

— Ну вот. Дожили. Ты страдаешь по нормальному мужчине, который взял паузу, потому что боится тебя напугать.

— Я не страдаю.

— Конечно. Просто у тебя лицо, как у кота, у которого забрали батарею.

Я швырнула в неё подушкой.

К вечеру второго дня не выдержала и написала сама:

«Вы злитесь?»

Ответ пришёл не сразу.

Очень не сразу.

«Да».

Я уставилась в экран.

Потом набрала:

«На меня?»

«На ситуацию. На него. На себя. На то, что мне хотелось ударить вашего бывшего мужа сильнее, чем позволяет профессия и воспитание».

Сердце ударило так, что я села.

Честность.

Опять эта его страшная честность.

Я долго думала, что ответить. Потом написала:

«Спасибо, что не ударили».

Он ответил:

«Не факт, что это моя заслуга».

Я невольно улыбнулась.

«Приезжайте завтра. Просто поужинать. Без драм».

На этот раз он молчал долго.

Потом:

«Хорошо».

Вечером следующего дня я ждала его как девочка.

Ненавидела себя за это.

Поправляла волосы, переставляла тарелки, дважды меняла скатерть, ругала себя последними словами и всё равно продолжала ждать звука звонка.