Книга Воронка. Спаси меня, страница 36 – Майя Тень

— Ваша мама дружила с моей знакомой, но сейчас их связь оборвалась...

— Не думала, что у вас есть такие знакомые. Моя мама попала в лапы аферистам-сектантам и никакими силами ее оттуда было не вытащить. Неужели и у вас есть такие знакомые? — немного зло, немного с горечью спрашивает Марина.

— У меня много разных знакомых, профессия обязывает, — мягко отвечаю ей. Я понимаю ее боль. И она, видимо, понимает, что я понимаю. Открывается, боль свою выплескивает, насколько можно её выплеснуть при практически постороннем человеке:

— Я, Володька — мы работаем практически без выходных, единственный выходной день проходит в хлопотах по дому. Знаете, нам чуточку за тридцать, не старые, но уже почти забыли, что такое побыть вдвоем, куда-то сходить вдвоем. А мама выбрала этих шарлатанов, никакого интереса не то что к нам, но и ко внукам. Вы же видите, живем небогато, а она все сбережения этим мошенникам понесла, квартиру, которая вдвое больше чем эта, на них переписала... Жалко ли мне ее? Да! Очень! Но иногда такая злость охватывает, проклинать хочется... Простите, Илья, что-то я, это от недосыпа, видимо, сорвалась, все перед вами вывалила.

— Невозможно всё время всю боль в себе держать, Марина Мироновна.... Марина, — перехожу на более фамильярное общение, когда женщина в знак протеста против “Марины Мироновны” машет руками. — Думаю, вы были правы, по-человечески правы, ожидая от матери хоть какого-то участия в вашей семейной жизни, тем более когда внуки появились. Но ведь она давно от вас отдалилась, так?

— Очень, очень давно всё это началось. Я подростком была, а Марк и Мила вообще детьми, когда от нас ушел папа. Маму это подкосило просто невероятно. Она его любила, даже не знаю, любовь ли это была или одержимость какая-то, скорее всего эта ее одержимость и душила отца. После его ухода мама погрузилась в себя, в свои страдания, лелеяла свое одиночество, могла сутками лежать на кровати и даже поесть и умыться не вставать. Мы все переживали их развод. Но ведь время как-то лечит, как-то заставляет двигаться вперед. А она будто застряла в моменте ухода отца. Не подпускала родных, подруг, соседей, нас к себе не подпускала. Мне почти пятнадцать, у меня вечеринки, подруги, школа, какая-то активность — я затянувшуюся эту апатию не сразу ощутила, а вот младшеньким приходилось туго. Они к ней за лаской — а в ответ ледяное равнодушие, Мила начала придумывать себе несуществующую маму, рассказывать всем, что ее настояшая мама далеко, но очень ее любит и заберет к себе. Марк стал холодным и агрессивным. И вот тогда я по-настоящему испугалась. А если нас заберут в детдом? Страх детдома и расставания с родными прочно засел в голове. Я не знаю, откуда взялся этот страх... Может, кто-то что-то сказал, я услышала, испугалась, а потом стерла это из памяти... В общем, я взяла на себя обязанности матери.

Марина переводит дух. Ее душат слезы.

— Давайте я помогу разлить чай по чашкам, — предлагаю ей. За это время она успевает перевести дух и продолжает рассказ.

— Наверное, нам всем, а особенно маме нужен был психотерапевт, но откуда я могла это знать, да и не было это популярным тогда, как сейчас. После школы я устроилась работать, то официаткой там, то посудомойкой, лишь бы деньги были. Соседям говорила, что новые куртки детям не я, а мама купила, что шарлотку не я, а мама испекла. Может, догадывались, что в мамином мире для нас уже почти не было места, а может не хотели видеть чужие проблемы — своих было полно.