Книга Оставь свою жалость для (себя) меня, страница 2 – Майя Тень

— А кажется — прокляла...

— Проходи, малыш, — приглашаю Марианну в свое логово. Она здесь уже была, и даже пара ее футболок и домашних шорт валяются в моем шкафу, но каждый раз очень мило смущалась, будто пришла к мужчине в дом в первый день знакомства и теперь не знает как себя вести.

Исправляю ситуацию — разливаю по бокалам белое полусладкое. Добавляю в атмосферу немного романтической музыки — готово, скоро настанет очередь жарких поцелуев.

Кто бы видел, что я делаю сейчас в своей квартире! Романтик херов! Раньше мой романтизм дальше букета цветов и ювелирки не продвигался. Да и те я не умел красиво преподносить и меня это ничуть не волновало. С Марианной — по-другому. Более понятливой девочки у меня еще не было. Да, в плане секса со всеми были все окей. Все опытные, все все знают, без души, зато необходимую разрядку получал. С Марианной разрядку получали тело, мозг, сердце — всё.

Вот и сейчас малышка отлично поняла, что мне надо, причем, чем скорее, тем лучше, день выдался нервным. Малышка уже успела остаться только в бюстгалтере и крошечных трусиках и теперь осторожно поглаживала мою грудь. Нежно целую ее пальчики и аккуратно постриженные, ухоженные ноготочки. Все как мне нравится, все как я люблю: нежный молочно-розовый лак и никаких камешков и блесток; нежный овал — никаких острых углов. Женщина должны быть мягкой, уютной, удобной, а не с ярко-красными агрессивными ногтями и объемными камешками, издали кажущимися уродливыми бородавками на ногтях.

Торопливо прохаживаюсь по длиным волосам, спускаюсь к груди, засовываю руку в чашечку лифчика и чувствительно сжимаю ее горошинку. Поддаюсь вперед, услышав ответный протяжный стон и накрываю ее рот своими губами. Вот она — спасательная глубина, погружение в которую приведет в порядок мысли и голову.

Нет времени и желания тащить девочку на кровать, нежность и мягкость, которую я старался оказывать Марианне исчезли. Излишне грубо подталкиваю ее к столу, где до сих пор стоят наши бокалы. Резче, чем обычно заставляю упереться руками об твердую поверхность, слишком быстро, даже не смакуя момент, проверяю ее складочки и практически сразу проникаю туда. Сильно. Резко. Быстро. Марианна такого не заслужила, но мне так было надо. Еще, еще несколько толчков и все напряжение уходит, уходит окончательно. Бедная малышка лежит не шелохнувшись, скорее всего, ждет дальнейших моих действий.

Наклоняюсь к столу, вернее, к ней и делаю то, что должен сделать, если только не последняя сволочь — целую плечи, область под лопатками, шепчу какие-то глупости, хочу перевернуть к себе и проверить, нет ли мокрой дорожки на щеке. Неловким движением задеваю бокал. Звон разбитого стекла заставляет вздрогнуть и я резко отстраняюсь от Марианны. Эфемерное спокойствие тоже рассыпается стеклом. Битое стекло отражает события прошлого — далекого и не очень. Все, что касается Игната Родионовича не имеет срока давности. Все его распоряжения выполняются, не обсуждая.

Даже если он уже мертв.

Руками собираю осколки, не замечая, что Марианна пытается неловкими движениями обратить на себя мое внимание. Я обратил. Волосы спутаны, на теле — мелкие мурашки, из-за неудовлетворенного желания чуть подрагивают ноги. В общем, неважно, вот сейчас это не имеет никакого значения. И я даже верю, что прав мой друг Тимур: я не создан для отношений и по мне плачет длительная психотерапия. Так как душу свою раскрывать я ни перед кем не собираюсь, так и помру, в скорби и одиночестве. Не мои слова — слова Тимура. Надо его в телефоне переименовать на Пророка за потуги предсказывать будущее.