Книга Оставь свою жалость для (себя) меня, страница 61 – Майя Тень

Вроде бы и сейчас хотелось привычного способа убежать от боли и воспоминаний, но пришло ощущение, что это неправильно. Это было правильно там — В Лондоне, в моей прошлой жизни, а сейчас… я терялась. Что-то во мне менялось, менялось так, будто я готова была к этому давно, но не хватало паззла, детальки, чтобы запустить сей процесс. А сейчас эта деталька нашлась, и хочешь-не хочешь, ты уже не можешь быть прежней. Мне больше не хотелось искать утешения в объятиях Алекса, не хотелось к нему на ручки, также как не хотелось его наказаний. Они были каким-то … противоестественными. Понимал ли Алекс, что происходит с мной? Думаю, да. Он вообще знал меня лучше, чем я сама.

— Не знаю, как смогу отблагодарить тебя, Алекс. За всё. Абсолютно за всё. Я не знаю ни одного человека, который бы сделал для меня так много.

— Прямо ни одного? — улыбается Алекс.

— Ну Егор тоже, но он всё делал по просьбе отца. Он его очень любил. Они вообще были как отец и сын. Наверное, Егор был ему больше сын, чем я дочь.

— Не грусти, — Алекс в шутку легонько треплет мои волосы. — Кошмар не может быть бесконечным, и ты тоже вечно не будешь прятаться в этом домике. Когда всё закончится, сходишь на могилу, поговоришь с отцом. Можешь мысленно, а может, лучше вслух. Уверен, что он тебя поймет, также как ты поняла его.

Да, Алекс прав. Во всем случившемся если и есть что хорошее, то это то, что я начинала верить, что была важна и нужна папе. Я не казнила себя за все подростковые выходки — то были дурацкие попытки привлечь его внимание. Я не такая, как он. Я была уверена, что он никогда не сможет гордиться мной, я не сильная и могущественная Сарматова, а бледная моль и слабачка, в какой-то степени, может быть и позор фамилии, поэтому приходилось вызывать другие чувства. Не гордится, не любит — пусть тогда злится, стыдится, гневается, даже ненавидит — тоже чувства, не менее сильные.

Утешала себя тем, что и мне есть, за что его ненавидеть. Например, за маму. За то, что убил её для меня. Не физически убил, а убил память о ней. Не оставил ни одну фотографию. Ни одного письма. Ни единого воспоминания. Только то ли сны, то ли фантазии. Невероятно красивая женщина, называющая меня куколкой.

А потом появился Миша — сводный брат, мамин сын от первого брака, старше меня лет на десять. Я уже училась в Лондоне, приехала на несколько дней на каникулах, а он нашёл меня и предложил встретиться.

— Твой отец, я уверен, не говорил обо мне ничего, — заявил он в первый раз.

— А должен был? — спросила я тогда с прохладцей. Сарматовы не доверяют первому встречному. Наше доверие — надо заслужить. Это тоже был один из уроков отца. Не скажу, что он не прав. Охотники за его деньгами были. Классика жанра — стоит чуточку разбогатеть, как количество родственников начинает расти в геометрической прогрессии, прямо пропорционально количеству денег на твоем счету.

Но Миша не навязывался. И лишь в конце этой встречи поймал меня на крючок: показал фото мамы. Это была она. Женщина из моих снов. С тех пор и сблизились. Сблизились, это, конечно, сильно сказано, но поздравляли друг с друга с праздниками, иногда спрашивали про дела. Я узнала, что в семье брата пополнение, родились близняшки Захар и Назар. Да и когда приехала в родной город, сообщение о прибытии прислала я только Егору и ему. Жаль, что встретиться нам так и не удалось. Как только эта не совсем белая полоса в моей жизни кончится, обязательно к нему наведаюсь. В доме остался целый пакет подарков для них: знаменитые лондонские шарфы для брата и жены, мягкие мишки Паддингтон для мальчишек, чай, сладости, сувениры.