Книга Оставь свою жалость для (себя) меня, страница 86 – Майя Тень

(от имени Егора)

Суд над Новиковым, помещение Михаила в специализированное лечебное учреждение с особым надзором позади. Надо ли говорить о том, что каждое из этих событий изрядно потрепало нам нервы. Каждый из них был по-своему опасен, имел особенные ресурсы, способные пробудить страх, тем более у маленькой Лики. У первого на руках были деньги и связи, это достаточно мощный противник со справедливостью. К счастью, кое-какие связи имелись и у меня, к тому же выяснилось, что Новиков перешел дорогу и некоторым людям в погонах. В итоге ему вменили и насильственное удержание людей в том проклятом подвале, и незаконный сбыт огнестрельного оружия, так что Валерий Степанович на более чем десять лет переехал из своего роскошного дома в места не столь роскошные. Главное на чем настоял я: к Новикову ни при каких обстоятельствах не должно применяться условно-досрочное освобождение.

Второй пугал Лику своим до ненормального холодным умом. Но я собирался состоять в постоянной связи с докторами из лечебницы хотя бы для того, что моя жена была уверена: побег Михаила невозможен, он находится там, где и должен находиться.

Наступило, наконец-то, то самое будущее, о котором Лика совсем недавно плакала, говоря, что его нет. И жили мы с Ликой долго и счастливо, забыв, что брак фиктивный, построенный на расчете, что ещё каких-то 10 месяцев и его уже можно будет аннулировать без никаких потерь для Лики. Главное другое: для нас он давно стал настоящим.

Я каждое утро приносил Лике кофе в постель, ее любимые пионы щедро раздаривались мной по поводу и без, а по ночам спальная комната огромного особняка наполнялась особой музыкой — срывающимися с губ стонами, криками наслаждения.

Вот так должна была, наверное, закончится наша с Ликой история.

На деле же было все не так. Какое кофе в постель! Какие стоны!

В Лике как будто что-то треснуло, сломалась какая-то важная деталь.

В какой-то момент она даже хотела всё забыть и сбежать обратно в Лондон, и мне стоило огромных усилий убедить Лику, что это — не выход. Казалось, нет такой силы, которая смогла бы вытащить Лику из какого-то холодного оцепенения. Она не льнула в мои объятия, как делала совсем недавно, когда было зябко и страшно; стоило взять её ладони в свои, тут же высвобождала их, иногда молча, иногда нелепо извиняясь. Я понимал: ей нужно спокойствие, нежная, маленькая Лика за это лето была перенасыщена эмоциями, яркими, болезненными, часто негативными и теперь подсознательно просто отказывалась чувствовать что бы то ни было, даже хорошее.

Стараясь не особо давить на неё, я тоже больше времени уделял работе. Не то, чтобы в компании Игната Родионовича и в моем охранном агентстве её было навалом. Но определенного внимания требовали оба.

В остальном наша жизнь с Ликой напоминала семейную жизнь давно знающих друг друга мужа и жены. Мы завтракали вместе, вместе ужинали, вместе ходили за покупками, Лика старательно вникала в дела отца, но спали мы всегда в разных постелях. Попытки устроить романтический ужин, будто бы нечаянно поцеловать во время просмотра романтического фильма, цветы охапками, предложения провести несколько дней вместе на море — всё было зря. Навязчивые сны с образом полуобнаженной Лики, манящей, дразнящей, убегающей стали привычными. После таких снов я либо запирался в ванной и яростно надрачивал, как подросток, либо целый день ходил как с цепи сорванный.