Книга Развод. Ты мне должна, страница 48 – Маргарита Дюжева

— Вот именно!

Какой занимательный мужчина…

— А на последней нашей встрече ты пожелала мне не болеть! И буквально через неделю меня скрутило! Хочешь сказать, это совпадение.

— Хочу сказать, что тебе надо лечиться.

— Я и собираюсь этим заняться. За твой счет, — тут же осклабился он, — потому что ты мне должна.

Выдержки мне все-таки не хватило. Не доросла я до хладнокровного созерцания:

— Сглаз, Миш? Серьезно? ТЫ ВСЕ ПРОСРАЛ. Сам, без чьей-либо помощи, но обвиняешь в этом меня и какие-то дурацкие сглазы? Ищешь какие-то откровенно дебильные объяснения. И вместо того, чтобы цепляться, карабкаться и как-то решать свои проблемы, выбрал крестовый поход против бывшей суки-жены, посмевшей в отличие от тебя стать счастливой? Это так мелочно, Миш. Так мерзко. Ты сейчас для меня не то, что ниже плинтуса упал. А гораздо, гора-а-аздо ниже. На самое дно.

— Сама ты дно! Сидишь тут такая расфуфыренная, выкобениваешься, — он говорил зло, выплевывая каждое слово так, словно это был кусок мерзкой слизи, — а на деле, как была пустотой, так и осталось.

— Если я пустота, то кто же тогда ты?

— Я пострадавшая сторона. И любой суд это подтвердит.

— Посмотрим, — я стала вставать из-за стола.

— Куда собралась? Платить кто за твой кофе будет? Я что ли?

Можно подумать, я рассчитывала поживиться за его счет. Дебил.

Но не успела я достать кошелек, как рядом появился уже знакомый официант. Молоденький еще совсем, лет восемнадцать. Он посмотрел на Мишу, как на нечто странное, а потом твердо произнес:

— Кофе для прекрасной дамы за счет заведения.

Меня затопило нежностью к этому мальчишке, которому теперь придется платить за мой напиток хотя это было совершенно не обязательно, но который повел себя как настоящий мужчина, потому что видел и слышал, как себя вел мой бывший недомуж.

А Кромова перекосило. Кажется, его убивала сама возможность того, что кто-то мог считать меня прекрасной и делать комплименты. Он искренне считал, что я не имела на это права.

А еще он не мог мне простить своего падения. Не мог простить того, что сладкая булочка тихо-тихо, маленькими шажками выкарабкалась из ямы и пошла дальше, а он кичился тем, что взлетит после развода, а в итоге рухнул на самое дно

Я ушла, оставив его и дальше плеваться ядом в гордом одиночестве. Ни разу не обернулась, хотя чувствовала, что смотрит вслед со всей ненавистью, на которую только был способен.

Конечно же, внутри у меня кипело. И как бы мне ни хотелось сохранить спокойствие, выкинуть из головы мысли о бывшем идиоте — не получалось.

Перед глазами стояло его лицо — такое неприятное, что я даже представить не могла, как когда-то он казался мне красавцем.

Его гадкие ухмылки. Его ненависть. Его столь явное желание обвинить меня в своих провалах…

Все это сливалось в огромный пылающий сгусток, который опалял меня изнутри.

Каков мерзавец, а? Скотина!

Сам предал меня, растоптал, лишил всего. А потом еще посмел обвинять в том, что у самого ни мозгов, ни деловой хватки не хватило для того, чтобы чего-то добиться.

Слабак!

Я пришла на работу, и уже оттуда позвонила Наталье, чтобы поведать о том, как прошел разговор с благоверным.

Она снова не сдержалась и позволила себе парочку не очень профессиональных комментариев, и очень за них извинялась: