Книга Развод. Ты мне должна, страница 51 – Маргарита Дюжева

— Сочувствовать или поздравлять?

— Поздравлять. Однозначно.

— Тогда поздравляю.

— Спасибо, — я заправила прядь волос за ухо, и вопреки здравому смыслу, поинтересовалась в ответ, — а ты?

— А я вдовец.

— Соболезную. Мне очень жаль.

— Все нормально. Уже восемь лет прошло.

Мы замолчали, как будто смущенные внезапной взаимной откровенностью. И чтобы сгладить заминку я предложила:

— Могу помочь с разборками.

— Рассчитываешь подмазаться к начальству и получить премию?

— Естественно, а ты как думал, — улыбнулась я, — тут копеечка, там копеечка — на Мальдивы и наберется. Ну или хотя бы мороженого куплю.

— Ну раз мороженое, то дело серьезное, — согласился он, — от помощи не откажусь. Я, знаешь ли, не очень люблю все эти сборы-разборы.

— Знаю.

Вернее помню.

Я вдруг поняла, что вообще подозрительно много о нем помню. Думала, что давным-давно все ушло из памяти, но стоило увидеть его и плотину воспоминаний прорвало.

Я до мельчайших подробностей сохранила для себя тот день, когда мы впервые повстречались. Это был Сашкин день рождения. В юности друг отличался любовью к большим гулянками и скромно так собрал на даче у родителей два десятка человек. Или три. Я уже точно не помню. В памяти осталось лишь то, что было громко, шумно и куда ни плюнь — везде люди. Много людей. Так много, что у меня даже голова закружилась и в какой-то момент я вышла в сад, чтобы сделать пару глотков кислорода. И там под яблоней — это был белый налив — встретила его. В рваных джинсах, белой майке.

Он был занят тем, что тырил яблоки. Рвал, дотягиваясь до тех, что были повыше, и по карманам рассовывал. Я тогда еще не знала, что это двоюродный брат Александра и меланхолично заметила:

— Хозяин тебе на вилы поднимет.

Наглец хмыкнул и продолжил свое грязное дело. Встав на цыпочки, достал полупрозрачное, как будто даже светящееся в опускающихся сумерках яблоко и со смачным хрустом откусил.

— Мм, обожаю. Будешь?

— Буду.

Я до сих пор помню вкус и аромат того яблока. Мне кажется, за всю свою жизнь я больше такого не пробовала. Сколько ни покупала в магазинах или с рук — все не то, чего-то не хватало.

Тем же вечером, я слушала как он играет на гитаре и поет, и не могла отвести от него взгляда. Наверное, это была самая обычная песня на свете, но тогда мне казалось, что ничего красивее я не слышала.

Я сказала ему об этом без утайки:

— У тебя самый прекрасный голос на свете.

— У меня и девушка самая прекрасная.

С этого все и началось. Ярко, звонко. С бессонными ночами, прогулками под луной и рассветами на краю обрыва. И казалось, что это по-настоящему. Казалось, что нерушимо. Что ничто на свете не сможет разрубить тех стальных канатов, что связали нас воедино. Что наше «навсегда» будет навсегда.

Увы. Закончилось все после универа. Распределения на нашем потоке не было, поэтому выпускники устраивались на работу сами, кто куда мог. Я никогда не тянулась за журавлями в небе, поэтому для меня самим собой разумеющимся было прийти на самую простую должность и постепенно шаг за шагом, не спеша подниматься по карьерной лестнице. Мирон же всегда хотел большего. Хотел всего и сразу и был готов ради этого жилы рвать. И когда ему предложили место на другом конце страны, с хорошей зарплатой ради которой надо было вкалывать от рассвета и до заката, он согласился. Решил бросить все и уехать, а я так не смогла.