Книга Развод. Ты мне должна, страница 71 – Маргарита Дюжева

Я все-таки не выдержала:

— Ложь. Никаких извинений не было.

Его адвокат тут же встрепенулся, как будто только и ждал этих слов.

— Ну какая же это ложь, Елена Витальевна? У нас есть свидетель, который может подтвердить, что Михаил признавал свою вину и старался исправить ситуацию.

Свидетель?

Мы с Натальей Николаевной непонимающе переглянулись. И в этот момент дверь распахнулась и в зал бочком прошмыгнула Кира и, старательно не глядя на меня, направилась к трибуне.

Я смотрела на ее несчастное, опухшее от слез, но упрямое лицо и чувствовала, как мое сердце останавливается. Замирает, пронзенное насквозь ледяным копьем очередного предательства.

Дочь заняла положенное место. Спина прямая, напряженная, и вся она как натянутая струна. И когда судья обратился к ней с вопросом, было ли возможно между нами примирение, звенящим голосом ответила:

— Отец… он просто ошибся. Случайно. Повелся на козни какой-то девки…простите, женщины. Я не оправдываю его поступок…

Именно это ты и делаешь, Кирочка. Именно это.

— И мне очень обидно за маму. Но он все осознал, понял свою ошибку и пытался ее исправить всеми силами… Но мама не захотела его слушать. Он извинялся, носил цветы, стоял на коленях…

— Кира, — почти беззвучно выдохнула я, но дочь услышала.

Вздрогнула, побелела, но упрямо продолжила.

— Мне кажется, она даже обрадовалась, что так получилось, потому что прошло совсем немного времени, и она уже завела себе нового мужчину. Не стала сохранять семью.

Меня прошиб холодный пот. Я смотрела на нее и не понимала, как так можно.

— У нас есть фотографии, подтверждающие это, — добавил адвокат.

— Протестую, ваша честь. Личная жизнь моей клиентки после развода никого не касается и не имеет отношения к делу.

— Принято, — сказала судья, но мне показалось, что в ее голосе просквозило осуждение.

— Хотелось бы обратить внимание, что поскольку запрос истца на алименты затрагивает финансовые интересы моей клиентки, мы неоднократно отправляли запрос на проведение экспертизы, однако Михаил так и не явился ни на один из приемов, что ставит под вопрос правдивость его болезни…

— Он все прошел, — закивала Кира, — я сама лично ездила с ним в больницу и помогала там.

Девочка моя, что же ты делаешь…

Я смотрела на нее не скрывая горечи, а она только упрямо подбородок вздернула, всем своим видом показывая, что не отступит от отца, в своем инфантильном упрямстве не понимая, что он ее просто использует. Прикрывается, как фиговым листом.

— Он говорил, что мама не поверила и просил провести экспертизу, но по причине болезни не мог прийти самостоятельно. В итоге позвонил мне, и я сама, лично водила его за руку из кабинета в кабинет.

У Михаила дрогнули губы, как будто он едва сдерживал слезы, но я-то знала, что внутри он ни черта не плачет, а смеется демоническим хохотом.

Так вот какой козырь был припрятан у него в рукаве. Предательство родной дочери.

Не знаю, чего он ей наговорил, какой лапши навешал на уши, но она окончательно выбрала его сторону и выступила против меня.

Это уже не списать на детскую неразумность и капризы. Это осознанный выбор взрослого человека.

И это ранило. Гораздо сильнее, чем прочие стычки и недопонимание. Пробило в груди дыру размером с кулак и ядовитой стрелой вонзилось в сердце.