Книга Жена офицера. Я тебя отвоюю, страница 71 – Анастасия Петрова

разрушил всё. Пусть эта семейка хоть как-то загладит свою вину перед нами, Глеб. Ради твоего

здоровья.

Он молчит, стиснув челюсти, смотрит в одну точку, но больше не спорит. Я помогаю ему

подняться на ноги, он опирается на меня всем весом, и мы медленно, шаг за шагом возвращаемся

в постель.

Ныряем под одеяло. Спать в его объятиях, даже таких тревожных, куда привычнее и безопаснее,

чем трястись в одиночестве. Я вдруг понимаю, что я не боюсь его ночных криков, не боюсь его

судорог или того, что он может случайно меня задеть…

Я до одури боюсь только одного — снова его потерять, увидеть пустой взгляд.

Глеб укладывается рядом, долго ворочается, пытаясь унять дрожь, а потом его дыхание наконец

выравнивается и замедляется. Тяжелая теплая ладонь ложится мне на живот, он медленно,

успокаивающе поглаживает меня сквозь ткань пижамы, словно проверяя, что я реальна.

И под это размеренное движение я тоже проваливаюсь в спасительный сон.

Глава 49. Ярослава

— Ярослава, твои звонки стали слишком частыми.

Его холодный, раздраженный тон бьет наотмашь. Мое лицо мгновенно заливает пунцовой краской

стыда. Тихо сжимаю ладони так сильно, что ногти впиваются в кожу. Они вмиг потеют от липкой

нервозности, трусость нашептывает повесить трубку, но я делаю судорожный вдох и все-таки

собираюсь с мыслями.

Я делаю это для нас, для меня и для моего Глеба. Ради него я готова проглотить любую

гордость. Я делаю все правильно.

— Вадим Юрьевич, понимаю, что и так у вас в последнее время прошу многое, — голос слегка

подрагивает, но я заставляю себя звучать тверже, — но у меня есть еще одна просьба. Она

жизненно необходима для реабилитации Глеба.

— Я сделал все, что мог, Яра. Это лучший ребцентр, там лучшие врачи. Квартира у вас тоже

хорошая.

— Да-да, конечно. И я безумно вам благодарна за все это, правда, просто… — отчаянно кусаю

губу, подбирая нужные слова. — Можно ли как-то узнать, с кем был мой муж на линии огня? И

жив ли тот человек.

— Вся информация подобного рода строго конфиденциальна. Мы можем лишь родственникам

сообщить о физическом состоянии бойца, в остальных случаях делается официальный запрос,

который рассматривается и либо принимается, либо отклоняется.

Он устало и тяжело вздыхает в трубку, словно наш разговор уже окончательно наскучил ему,

став невыносимой обузой.

А у меня нет выбора. Ком отчаяния подступает к горлу. Мне больше не к кому обратиться.

Совсем.

— Вадим Юрьевич, у Глеба контузия.

— У каждого второго сейчас контузия. Это фронт, Ярослава. Скажи спасибо, что вообще живой!

И я говорю спасибо, я каждый чертов день Господа молю со слезами на глазах за то, что он не

забрал моего любимого человека.

— Он во сне кричит имя, одно и то же. Мечется по постели, сжимает простыни и повторяет его…

Пашка. Он не помнит его в реальности, но он был с ним на линии огня, а значит, как-то

связан. Просто помогите узнать, кто этот Павел и жив ли он. Любая информация поможет Глебу в

восстановлении памяти. Это, знаете, как… Ассоциативный ряд. Зацепка!

— Я знаю, — резко прерывает меня он, обрывая на полуслове. — Но ты себе вообще представить

можешь, сколько Павлов сейчас находится в составе?

Прикрываю глаза, тяжело дыша. Легкие горят. Я понимаю, что прошу почти невозможное. Искать