Книга Жена офицера. Я тебя отвоюю, страница 75 – Анастасия Петрова

— Это мой муж! Там мой муж!

Меня пытаются перехватить, чьи-то руки хватают за плечи, хотят оттащить подальше, но тут

кто-то замечает мой живот. Хватка мгновенно ослабевает.

— Что с ним? Господи, что с ним?! Это мой муж! — повторяю как в бреду, как заевшая

пластинка.

— Состояние стабильное, не орите так. Ушиб, глубокая ссадина. Он в сознании, все в порядке.

Не волнуйтесь, вам нельзя. В больницу везем, зашить надо.

— Пустите… пожалуйста, пустите к нему.

Фельдшер вздыхает, сдаваясь под моим взглядом, и распахивает дверь шире. Я влетаю внутрь,

Глеб сидит на кресле, прижимая к голове окровавленный бинт. Бледный, чуть взъерошенный.

Он медленно поднимает на меня глаза. И смотрит… Господи, он смотрит прямо на меня. Так, как

раньше. Без этой ледяной корки.

— Яра… Девочка моя… — выдыхает, и в этом надтреснутом голосе я снова слышу своего Глеба.

Глава 51. Ярослава

— Скажите, пожалуйста... такое на практике вообще бывает? — мой голос звучит глухо, выдавая

копившееся неделями напряжение.

Реабилитолог Глеба внимательно, как-то слишком проницательно на меня смотрит. Ничего не

говоря, он наливает из кулера воду, аккуратно пододвигает стакан ко мне и только потом

садится напротив за свой широкий рабочий стол.

Кабинет совсем не типичен для больницы: ни резкого запаха медикаментов, ни давящей казенной

пустоты. Здесь всё обставлено с умом и вкусом. Особенно притягивают взгляд огромные, почти в

пол, окна, сквозь которые льется мягкий дневной свет. Вот что значит, когда деньги

вкладывают в нужное дело и комфорт пациента.

— Я не возьмусь утверждать, насколько это явление частое, но да, бывает, — врач сцепляет

пальцы перед собой. — Вы же понимаете, в медицине мы не можем каждого пациента бить по

голове, чтобы проверить, сработает эта схема или нет. Доказательной базы у такого метода, по

понятным причинам, мы не имеем. Но если отстраниться от протоколов и условностей, то сильный

стресс или физический удар действительно может как усугубить состояние, так и парадоксальным

образом решить проблему. Мозг — сложная штука. Всё крайне индивидуально.

Холодок пробегает по спине от осознания рисков. Я нервно обхватываю прохладный стакан

обеими руками.

— То есть, этот удар мог спровоцировать осложнения?

— Безусловно. Но вам повезло, всё обошлось. Понимаю ваши опасения, Ярослава, но сейчас

изводить себя не стоит. Травма у вашего мужа не опасная, показатели в норме, он чувствует

себя хорошо, и это сейчас главное. А плановую реабилитацию мы продолжаем.

— Да, конечно… Спасибо вам, доктор, — я делаю судорожный глоток воды, но ком в горле никуда

не уходит. — Если честно... мне так тревожно в последнее время. Ужасно тревожно. Я словно по

минному полю иду и совсем не понимаю, что делать дальше. А Глебу сказать об этом не могу…

Боюсь показаться слабой перед ним.

Не знаю почему, но вдруг хочется вывалить все свои страхи вот так, на постороннего

человека. Снять с себя этот невыносимый панцирь. Наверное, так бывает: когда доходишь до

предела, иногда просто необходимо кому-то выговориться, чтобы не сойти с ума.

— А вот это большое заблуждение, — врач мягко, ободряюще улыбается, поддерживая меня. — Мы

привыкли всеми силами оберегать близких от эмоциональных потрясений, когда они больны или