Книга После развода. Наш сын не погиб, дракон!, страница 43 – Николетта Фэй

Арден замечает, как я открываю дверцу.

— До сигнала за стражником.

— Если услышишь второй крик, не жди меня, — велю я, проверяя замок боковой двери.

Он кивает и растворяется между яблонями. Я считаю до ста, снова слышу плач и выхожу. Стражник ругается шёпотом, но идёт впереди, прикрывая меня щитом. Мы добираемся до крыльца в тот момент, когда Орен показывает из-за дома: задняя дверь перекрыта.

— Останьтесь с ней, — приказывает Арден одному стражнику и не спорит, когда я иду следом.

Он знает: если внутри ребёнку плохо, меня всё равно не удержат возле колёс.

Главная дверь не заперта. В прихожей пахнет варёной крупой и горьким корнем. На стене висят дешёвые детские плащи разных размеров. Из дальней комнаты выходит женщина в сером переднике. Увидев вооружённых мужчин, она роняет таз и кричит.

Шум поднимается сразу. Наверху хлопают двери, кто-то бежит к кухне. Орен перекрывает задний выход. Арден требует всем оставаться на местах и называет должность, но женщина уже пытается проскользнуть мимо него.

— Где дети? — спрашиваю я, перехватывая её за локоть.

Она показывает на лестницу и на комнату за кухней. В голосе нет преданности Вальту, только страх: ей платили за стирку и кормление, она не знала имён.

На первом этаже лежат четверо детей. Один мальчик кашляет в одеяло, девочка лет восьми сидит возле стены с забинтованными руками. При виде Ардена оба стараются стать незаметнее. На столе стоят пузырьки с теми же метками, что в старой лечебнице.

У третьего ребёнка к щиколотке привязана тяжёлая серебряная пластина. Я перерезаю ремень и прошу стражника вынести металл отдельно. Девочка с бинтами не даёт к себе прикоснуться, пока я не показываю пустые руки и не называю имена детей из каравана. Услышав Эдну, она всё-таки протягивает запястье. Под тканью старые ожоги от мази, которой пытались скрыть знак.

— Здесь есть маленький мальчик, пять лет, тёмные волосы? — спрашиваю я.

Девочка показывает на кухню. Потом прижимает палец к губам: взрослые били тех, кто звал на помощь.

— Орен, выводи их по одному. Сначала тех, кто может идти, — говорит Арден. — Никто из взрослых не покидает дом.

Я проверяю ближайшего ребёнка. Дыхание тяжёлое, но пока ровное. Оставляю стражнику указания и иду на звук плача из комнаты за кухней.

Дверь приоткрыта. За ней Феликс держит над маленькой жаровней чашу с мазью. Мариса стоит рядом без накладного живота, в простом тёмном платье. На столе лежит новорождённый мальчик, голый до пояса. Кожа на груди красная, воспалённая, по ней проступают слабые золотистые линии.

На весах возле стола стоят три пустых пузырька. Феликс подливает кровь в мазь по каплям, сверяясь с запиской. От железного запаха у меня сводит язык. Младенец совсем маленький, пупочная ранка ещё не зажила; на груди уже несколько слоёв раздражённой кожи: смесь наносили не впервые.

Грегор Вальт втирает мазь двумя пальцами. Ребёнок кричит, захлёбываясь, но лекарь только добавляет смесь.

У стены на стуле сидит Лео. Рука привязана к доске, в локте торчит игла. Кровь медленно стекает по трубке в маленький сосуд. Сын бледный, голова падает на грудь, глаза закрыты.

Возле его ног валяется кусок хлеба. Он успел спрятать еду и здесь, но кто-то нашёл запас и отбросил. На другой руке видны следы пальцев: Лео удерживали, когда привязывали к доске.