Книга Безупречная репутация, страница 117 – Марьяна Брай

Утро застало меня в постели. Я сидела в подушках, вгрызаясь карандашом в бумагу. План нашего нового шоу обретал плоть. Анонс «нового проекта» уже вылетел на улицы в тех самых листовках, и результат оглушил. Тринадцать писем! Тринадцать девиц были готовы бороться за руку и сердце генерала Почечуева.

Я чертила схему. Первый этап — кастинг. Вторая неделя — выход в свет. Статьи должны быть дерзкими. Петербург ещё не знал слова «реалити», но он уже жаждал его всеми фибрами. Я билась над этим вторым днём, и в голове наконец-то выстроилась чёткая линия.

В комнату тихо вошла Марфутка. Она несла мое пальто, то самое, в котором я валялась на Сенном рынке, изображая жертву.

— Вот, барышня, — она аккуратно повесила его в шкаф. — Почистили, как просили. Грязь отошла, да только холодно его уже носить. До весны, наверно. Ой, чуть не забыла! Там, в кармане-то... письмо нашлось.

Я нахмурилась. Письмо? Какое ещё письмо? Но когда Марфа протянула мне измятый, чуть пожелтевший конверт, внутри всё похолодело. Перед глазами всплыло лицо того юноши из толпы. Лихорадочный блеск глаз, цепкие пальцы на моём плече. Его шепот: «Прочтите... молю, только когда будете одна. Жизнь... не только моя».

Боже, какая я дура. Как я могла про него забыть в этой чехарде со станками? Я сорвала печать, почти разрывая бумагу. Письмо было длинным.

Писал Даниил Иванович Кожухов. Шестнадцать лет. Брат Аглаи. Племянник Столпянского… Будь он проклят трижды, этот семейный подряд!

Даниил писал сбивчиво, но страшно. Он в своём письме раскрывал все планы дяди по захвату типографии ещё до того, как они случились. Он предупреждал о продаже издания. Но самым страшным было другое.

«Я совсем не такой, как они…», — читали мои глаза, а сердце сжималось. Даниил описывал свою жизнь как плен. Столпянский держал его под полным контролем, распоряжаясь его содержанием и будущим. Мальчик писал, что дядя заставляет его делать то, о чем «стыдно признаться даже на исповеди». Моё современное сознание тут же подставило самые скверные картинки.

В те времена за закрытыми дверями богатых домов творились извращения, от которых кровь стыла в жилах. Изверг Аркадий ломал ребёнка.

— Софья! — крикнула я, вскакивая с кровати. Я не дочитала до конца, лишь увидела внизу номер абонентского ящика. — Соня, быстро сюда!

Я схватила первый попавшийся клочок бумаги. «Встретимся в новой типографии. Это безопасно. Приходи в четверг в шесть вечера. Я помогу. Л. В.». Я набросала схему проезда к нашим ангарам у леса. Там чужих не бывает, а Синицын и его люди — лучшая охрана.

— Отправь это немедленно! — я всучила записку вбежавшей Софье. — Лично проследи, чтобы доставили.

Когда дверь за ней захлопнулась, я вернулась к чтению. Парень мечтал о химии и физике. Он верил, что его наследство отложено на университет. Но подозревал, что Столпянский и не думает дать ему путь в жизнь. Я опустила письмо на одеяло. Все мои победы — станки, листовки, генерал — померкли. Там, в лапах этого паука задыхался живой человек, который надеялся только на меня.

А я... я спала, ела утку и радовалась удачной сделке, пока он ходил к своему почтовому ящику и находил там пустоту. Через пару минут Марфа снова деликатно постучала.

— Еще одно, барышня. С курьером только что пришло. Просят немедленного ответа.