Книга Безупречная репутация, страница 118 – Марьяна Брай

Я взяла конверт. Почерк незнакомый, властный. Человек требовал встречи прямо сейчас, обещая явиться в дом Вторых сразу, как только я дам знак. Я посмотрела в окно на падающий снег. Кажется, тишина закончилась. Опять.

Письмо Даниила жгло пальцы. Я понимала: мальчишку надо вытаскивать. Но лезть в логово Столпянского в одиночку — самоубийство. Я дождалась Николая в малой гостиной. Он вошел, пахнущий морозом и дорогим табаком, и замер, увидев моё лицо. Без лишних слов я протянула ему помятые листы.

Брат читал молча. Его брови ползли вверх, а челюсть сжималась так, что желваки ходили ходуном.

— Это... это за гранью, Лиза, — выдохнул он, откладывая письмо. — Если это правда, Аркадию мало каторги.

— Что нам делать, Коко? Мы не можем оставить его там. Ему шестнадцать.

— Ты — ничего, — отрезал брат. — Сейчас же поеду к Евгению. Шелестов лучше знает этот гнилой дом, он знает изнанку этой семьи лучше кого бы то ни было. Он разберётся, где правда, а где ловушка. А ты... — он шагнул ко мне и крепко взял за плечи. Его взгляд был непривычно серьёзным, почти жёстким.

— Ты займись делом. Нам нужны деньги, Лиза. Большие деньги. Иначе через полтора месяца Столпянский придет за нашим домом. И за новой типографией. И всё это — кровь, пот, наши нервы и страхи — всё уйдет ему в карман. Ты это понимаешь?

Я впервые осознала, что мой легкомысленный брат прав. Без капитала мы просто героическая декорация. Николай ушёл, а я быстро нацарапала ответ новому заказчику. Короткий, сухой: «Жду. Можно сегодня.».

Записку забрал мальчишка-посыльный, который всё это время топтался в прихожей, шмыгая носом. Не успела дверь закрыться за ним, как Марфа доложила о новом посетителе.

Отец пропадал на складах, и это было кстати. Я приняла гостя в парадной гостиной. В комнату вошел мужчина, от которого за версту пахло духами, да так густо, так приторно, что начинала болеть голова.

— Александр Дубрович, — представился мужчина. — Звезда Императорских театров!

Красив до зубовного скрежета. Высокий, с идеальной осанкой, волосы уложены волосок к волоску. Но в глазах лихорадочный блеск пойманного на краже зверька. Хотя, уверена, обычно эти глаза в случае необходимости льют мёд такого качества, что ни одна не устоит!

— Лизавета Платоновна, — он приложился к моей руке, обдав ароматом мускуса. Скинув довольно лёгкое для зимы, но так выгодно облегающее фигуру пальто, он, осмотревшись, прошёл в гостиную. — Вы моя последняя надежда. Моя репутация... она висит на волоске.

А потом вздохнул и присел в кресло, картинно заломив руки. Я смотрела на актёра по жизни и вспоминала рассказанные недавно Николаем сплетни о нём: жена Авдотья Петровна была старше его на семнадцать лет. Сказочно богата, патологически ревнива и держала на очень коротком поводке.

— Извольте по существу, Александр, — я сложила руки на коленях. — Ваша интрижка с юной балериной Сивцовой уже стала темой для анекдотов в Гостином дворе. Что вы хотите от меня?

— Это была ошибка! — он почти вскрикнул, но тут же понизил голос. — Мимолетное увлечение. Но Авдотья... она грозит разводом. А это значит, что я останусь в одной рубашке на мостовой. И, что хуже, она закроет мне доступ во все театры. Она влияет на дирекцию, понимаете? Мне нужно, чтобы она поверила: ничего не было. Чистая платоническая дружба!