Книга Безупречная репутация, страница 139 – Марьяна Брай

— Еще как будет, Софьюшка. Если не у нас, так где-нибудь в старушке-Англии, но я-то уже, надеюсь, буду Шелестова! — ответила я, смеясь.

В церкви было людно, но это были не те любопытные стервятники, что ждали нашего падения. Здесь собрались наши люди. Весь штат «Света Петербурга»: типографские рабочие в вычищенных сюртуках, мальчишки-разносчики газет, по случаю торжества пригладившие свои вихры. Графиня Боровицкая, сиявшая от осознания своей роли в нашей судьбе. И, конечно, мой отец. Платон Сергеевич вёл меня к алтарю, вытирая глаза платком, и его гордость за меня была ощутима почти физически.

Николай пришёл под руку с Глафирой Ложкиной. Она выглядела на удивление достойно: скромная, тихая, с ясными глазами, в которых читалась неподдельная любовь к моему, не сводящему с невесты влюблённого взгляда братцу. Их свадьба была назначена на весну, и Коко, вопреки моим опасениям, вёл себя как настоящий джентльмен.

Похоже, купеческая обстоятельность Глафиры стала тем самым якорем, который был так необходим его мечущейся душе.

Когда Евгений взял меня за руку перед священником, всё остальное перестало существовать. Его ладонь была горячей и надежной. В этот миг я поняла, что все сплетни, все суды и долги стоили этой минуты тишины и уверенности.

— В горе и в радости? — спросил он одними глазами.

— В горе и в радости, — безмолвно ответила я.

Свадебный обед в нашем доме был шумным и весёлым. Генерал Почечуев-Задунайский, уже официально считавшийся «добычей» Елены Карловны, хотя сам он думал ровно наоборот, произносил бесконечные тосты, поминая суворовские походы и сравнивая наш союз с союзом пушки и лафета.

Елена Карловна сидела рядом, загадочно улыбаясь, и лишь изредка бросала на меня понимающие взгляды. Она получила своего генерала, а я — свою свободу. В разгар веселья, когда мы с Евгением, наконец, смогли уединиться в небольшой нише у окна, я взяла его за руки.

— Евгений, я долго думала... О детях. О Володе и Кате. Тётушка Марья Степановна — прекрасная женщина, но им нужен дом и родители рядом. Давай заберём их к нам? Сюда, в дом отца. Здесь столько места, а я смогу видеть их каждое утро, заниматься с ними, пока ты в разъездах. Отец будет счастлив — он уже скучает по детскому смеху.

Евгений на мгновение замешкался. Я видела, как по его лицу пробежала тень, тень мужской гордости. Он, Шелестов, потомственный дворянин, будет жить в доме тестя? Это было почти вызовом его независимости.

— Лиза, я... — он замялся, глядя на веселящихся гостей. — Жить на хлебах у тестя... Петербург и так судачит о моём «корыстном» интересе к твоей газете. Если я перееду к вам, Столпянский захлебнётся желчью от восторга.

Я мягко улыбнулась и сжала его пальцы.

— Евгений, дорогой мой. Мы с тобой люди с настолько «ужасной» репутацией в глазах этого света, что одним слухом больше или меньше — какая разница? Мы с тобой — оплот греха и вольнодумства, помнишь? Так давай же пользоваться этим! Детям будет здесь лучше, а мнение Аркадия теперь волнует меня не больше, чем прошлогодний снег.

Евгений посмотрел на меня, потом на моего отца, который как раз в этот момент что-то оживленно объяснял маленькому Володе, и его лицо разгладилось. Он рассмеялся — легко и искренне.

— Ты права, Лизавета Платоновна. Твоя логика, как всегда, убийственна. Хорошо, мы переедем. Но! — он поднял палец, становясь серьезным. — Пообещай мне одно. Как только мы окончательно встанем на ноги и долги превратятся в легенду, мы построим свой особняк. Я обещаю тебе: в нём будет не только детская и сад, но и отдельное крыло под редакцию. Настоящее современное здание для нашей газеты в центре города, чтобы тебе больше не приходилось ежедневно трястись на окраину. Ты будешь издательницей, у которой рабочий кабинет находится в десяти шагах от спальни.