Книга Безупречная репутация, страница 71 – Марьяна Брай

Я писала, и буквы казались мне заряженными пулями.

«Господину П.С., любителю заграничных пенсне и обладателю весьма приметной родинки под правым глазом, — строчила я, едва успевая промакивать чернила. — Том самому, кто вчера проявил излишнюю заботу о молодом офицере в карете у казначейства. Сообщаем вам, что некий "зеленый предмет", оставленный вами в ломбарде на Мойке, стал ключом к дверям, которые вам лучше держать закрытыми. Опытный художник уже завершил ваш портрет со всеми деталями, включая ту самую родинку, которую не скрыло золото вашей оправы. Завтра этот облик украсит передовицы самых влиятельных газет столицы.».

Я на секунду замерла, глядя в окно на проносящиеся мимо фасады. Нужно было дать ему шанс отступить, иначе крыса, загнанная в угол, станет опасной.

«Вернуть то, что "случайно" перекочевало из рук молодого человека в ваши, можно завтра в полдень на том же месте, где произошла досадная ошибка. Тишина и забвение — цена, которую мы предлагаем за возврат чужого имущества. В противном случае завтра к вечеру о П.С. будет знать каждый городовой в Империи.».

В типографии меня встретил Коко. Он выглядел встревоженным — мой порыв сорваться в ломбард без объяснений явно не добавил ему душевного спокойствия. Я схватила его за рукав и затащила в свой кабинет, плотно прикрыв дверь.

— Коко, слушай меня внимательно. Сейчас это пойдёт в набор экстренным выпуском. Листовками, вкладышами — как угодно, но к вечеру это должно быть в каждом клубе и на каждом углу Большой Морской.

— Лиза, ты с ума сошла? — Коко быстро пробежал глазами текст. — Если он не испугается...

— Испугается, — отрезала я, чувствуя, как внутри вибрирует натянутая струна. — Такие люди, как он, строят карьеру на незаметности. Родинка под глазом — это его смертный приговор. И мы знаем, что он работает по-крупному. Он поймет, что его «засветили».

Я посмотрела Коко прямо в глаза, и мой голос стал серьёзным:

— Завтра в полдень ты пойдёшь к казначейству. Один. Встань у того самого места, где стояла карета. Будь в пенсне и, думаю, он поймёт. Если мой расчёт верен, он не рискнёт прийти сам, но пришлёт кого-то. Или просто подбросит баул. Ты должен просто ждать.

— А если он пришлёт не деньги, а пару крепких парней с кистенями? — Коко нервно поправил галстук.

— Аристарх Саввич выставит засаду, — успокоила я его, хотя сама не была уверена в этом до конца. — Но ты об этом знать «не должен». Твоя задача — быть лицом честной сделки. Мы даём ему шанс уйти красиво, без уголовного дела. Смирнов умен, он не станет воевать с газетой, которая знает его лицо.

Коко вздохнул, сложил листок и вдруг улыбнулся своей широкой бесшабашной улыбкой.

— Знаешь, Лиза, если нас когда-нибудь сошлют в Сибирь, я уверен, ты и там начнешь издавать «Вестник каторги» и шантажировать надзирателей. Ладно, сделаю всё, как надо. Сам попрошу генерала о поддержке.

Когда он вышел, я опустилась в кресло. Руки, наконец, задрожали. Смирнов не просто мелкий мошенник, он тень. А с “тенями” воевать труднее всего. Но деталь с родинкой... Боже, какая удачная, какая человеческая ошибка!

Окна редакции выходили на темнеющую улицу, где редкие фонари отражались на мокрой мостовой маслянистыми пятнами. Я сидела в своём глубоком вольтеровском кресле, и единственным звуком в кабинете было мерное тиканье напольных часов, которые, казалось, отсчитывали не секунды, а капли моей выдержки. Внизу мерно чеканили свой ритм станки. Мне казалось, что типография – огромный дракон, а станки – его сердце. Я улыбнулась этому сравнению, потому что мечтала сделать «светский Петербург» драконом, сжигающим на своем пути всё.