Книга Безупречная репутация, страница 95 – Марьяна Брай

— Миша, это же смертоубийство! Никаких детей под телеги!

— Да кто ж детей-то класть станет? — Мишка азартно блеснул глазами. — Нужно спасение. Красивое! Чтобы дама... какая-нибудь в кружевах, кисейная такая барышня, с пацанёнком маленьким дорогу переходила. А тут телега несется! Лошадь на дыбы, щепа летит! И наш герой из толпы — хоп! Коня за узду, собой прикрывает, ребёнка из-под копыт выхватывает! Весь город завтра только об этом и говорить будет. Песня, а не сцена!

Я посмотрела на Мишку внимательно. В его глазах плясали бесенята режиссера-постановщика.

— А знаешь что, Мишаня... у тебя определённо есть вкус к драматическому искусству.

— То-то и оно! — самодовольно ответил он. — Можем Огниво на рынок пригнать, покажем класс.

— Хорошо. Посмотрим на твоего Огниво. Но дамой в кружеве, — я рассмеялась, представляя себя в этой роли, — буду я сама. Своей жизнью рисковать не дам никому. Заодно и проверим, насколько этот твой спаситель готов бросаться под копыта. Если что, как говорится: «Умру за дело чести!».

— Договорились, — Мишка довольно кивнул. — Значит, и жилье у нас теперь будет, и газета про подвиг напишет?

Я посмотрела на пачку свежих газет, на Софью, которая строчила статью в углу, и на Николая, как раз заглянувшего в дверь, подозрительно весело насвистывая под нос.

— Будет, Мишаня. И жилье, и подвиг.

Вечером, когда я сидела в глубоком кресле, вытянув гудящие ноги к камину, Марфутка внесла на подносе конверт из плотной бумаги. Судя по сломанному сургучу и лёгкой небрежности в линиях, письмо доставляли спешно.

— От кого это, Лиза? — Софья подняла голову от корректуры завтрашнего номера, потирая затекшую шею.

Я вскрыла конверт. Знакомый, летящий, но на этот раз удивительно твёрдый почерк Евгения Александровича Шелестова.

— Слушай, — я начала читать вслух, чувствуя, как внутри разливается тихая радость.

— «Дорогая Лизавета Платоновна! Пишу вам из усадьбы тетушки. Марья Степановна приняла нас с детьми так, будто мы вернулись с войны. Катенька и Володя, наконец, спят спокойно, не вздрагивая от каждого стука. Моя репутация... Благодаря вашему вмешательству и документам, изъятым у "кузена", управление жандармерии официально признало меня пострадавшей стороной. Впереди тяжёлый бракоразводный процесс, и долги матери моих детей всё ещё висят на мне, но это — вода... Всё это смываемо и поправимо, пока дети со мной.».

Я сделала паузу, увидев, как внизу страницы строчки стали чуть более неровными, словно рука пишущего дрогнула.

— «И ещё... — продолжила я тише. — Я был бы бесконечно счастлив увидеть вас снова. Если... если ваш жених, господин Столпянский, не найдёт в этом ничего предосудительного для вашей чести, я бы просил о встрече в городе.».

В комнате повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием дров. Софья отложила перо и смотрела на меня с нескрываемым опасением.

— И правда, Лиза... что скажет Аркадий на это? — её голос прозвучал почти шёпотом. — Он и так после произошедшего в бешенстве. А тут Шелестов. Я хмыкнула, чувствуя, как внутри просыпается та самая дерзкая девчонка из двадцать первого века, которая не привыкла спрашивать разрешения на прогулки.

— Ничего себе «не будет против»! Да Аркадия «кондрашка» хватит в ту же секунду, как он узнает, что я пью кофе с человеком, которого он мечтал видеть в долговой яме. Представь картину: его племянница Аглая официально признана непутёвой женой, её любовник-мошенник под арестом, а я — та, что вывела их на чистую воду — гуляю под ручку с «жертвой».