Книга Безупречная репутация, страница 93 – Марьяна Брай

Было ещё далеко до назначенных пяти часов. Фомич только-только заправил свежую краску в машину. А я пыталась составить опись имущества на случай «великого переселения» от Столпянского, когда дверь распахнулась с таким грохотом, будто ее снаружи кто-то решил использовать таран.

Влетел поручик. Молоденький, тонкий, как камышинка, в мундире, сидевшем на нём безупречно, но сейчас кажущимся помятым от внутренней бури. Он не просто вошёл — он прибежал, тяжело дыша и комкая в руках перчатку. Следом за ним бежал извозчик или его денщик с шинелью.

— Лизавета Платоновна! Умоляю, вы — моя последняя надежда! — выпалил он, даже не поздоровавшись. — Я... я в бездне. Я пропал!

Я жестом велела Фомичу не обращать внимания, хотя тот уже навострил свои чуткие уши. Пригласив гостя в свой кабинет, усадила в кресло, попросив говорить потише.

Поручик — фамилия его была Соколов — начал рассказывать, захлебываясь словами. История была классической для этого века: в офицерском собрании парочка заезжих бретёров позволила себе сальные шуточки о некоей даме, имя которой он, как истинный рыцарь, отказался называть.

Наш герой, решив, что молчать — значит соучаствовать в подлости, попытался прервать их, призвав к благородству. Но куда там! Опытные провокаторы довели его до белого каления, осыпали оскорблениями, и всё закончилось тем, чего Соколов боялся больше всего на свете — вызовом.

— И теперь... — он закрыл лицо руками. — Теперь они говорят, что я испугался. Что я трус! Потому что я замялся, когда дело дошло до назначения места. А я не смерти боюсь, Лизавета Платоновна! Я матери боюсь... она не переживёт, если меня разжалуют или убьют. Но позор... позор хуже пули!

Я лихорадочно пыталась вытащить из глубин своей памяти знания об эпохе. Пятидесятый год девятнадцатого века год. Николай I у власти. Дуэли... Что там было в учебниках? Ах да, «Дуэльный кодекс» и суровые указы.

— Послушайте, Соколов, — я подалась вперёд, стараясь придать голосу авторитетность. — А вы помните, что говорит об этом закон? Император, кажется, не очень жалует любителей пострелять друг в друга?

Поручик горько ухмыльнулся и пустился в объяснения, которые в двадцать первом веке назвали бы «кратким юридическим ликбезом».

Оказалось, что в текущем 1850-м ситуация была шизофренической: официально поединок — тяжкое преступление, за которое светят Кавказ, лишение дворянства или крепость. Но неофициально... о, неофициально офицер, не принявший вызов или не защитивший честь, превращался в живой труп. Из полка выживали, руки не подавали, двери закрывали.

— Улаживать всё миром должны секунданты, — шептал он, — но эти псы... они не пойдут на мир. Им нужна кровь или мой позор. Умоляю, помогите! Только никому... если кто узнает, что я пришел к женщине просить совета в делах чести, мне конец.

Я смотрела на него. Поручик сидел, вцепившись в подлокотники, его правая нога мелко-мелко дрожала. Пятка с ритмичным стуком «тюк-тюк-тюк» ударяла по паркету. Это было так трогательно и нелепо в своей искренности, что я не выдержала.

—Соколов, перестаньте дырявить мой пол этой чечёткой! — я засмеялась, и он, вздрогнув, поднял глаза.

— Посмотрите на меня. Вы живы, целы и у вас есть я. А значит, мы что-нибудь придумаем. Ну же, улыбнитесь! Иначе я решу, что спасаю не храброго офицера, а испуганного гимназиста.