Книга Безупречная репутация, страница 90 – Марьяна Брай

— Слава Богу, — выдохнула я, опускаясь в кресло. — А что же Аглая Николаевна? Она тоже отправилась домой к мужу? — вопрос вырвался сам собой, и я тут же пожалела о нем. Генерал замолчал, поправляя перчатку, и в комнате повисла тяжёлая тишина.

— Нет, что вы, душа моя... Какое «домой»? После такого скандала и подлога... До официального разбирательства и решения Синода о разводе она отправлена под домашний арест в дом своего близкого родственника и поручителя. К дядюшке... Кстати… к вашему жениху, Аркадию Викторовичу Столпянскому.

Я застыла. Мир вокруг на мгновение схлопнулся до размеров этой маленькой гостиной.

— Вот это поворот, — прошептала я, чувствуя, как внутри закипает новая холодная и расчетливая ярость. — Значит, все крысы собрались в одной норе.

Утро выдалось пасмурным, типично петербургским: серое небо, затянутое тучами, из которых валили такие крупные снежинки, что дом напротив было почти не разглядеть.

За завтраком я сидела, подперев подбородок рукой, и наблюдала, как отец рассеянно крошит сухарь в блюдце. Его пальцы подрагивали — вчерашний визит «благодетеля» не прошел бесследно.

— Папа, — мягко, но настойчиво начала я, прерывая тишину, — нам нужно немедленно, вот буквально до полудня, передать Столпянскому ту сумму, которую он вчера так картинно предъявил, как «выкупленный долг». У нас есть эти деньги благодаря второй части выплаты за особняк. Мы закроем эту амбразуру сегодня, а с остальным... с остальным я что-нибудь придумаю. До января ещё два месяца. А за это время, как говорится, или осёл сдохнет, или.... Я предпочитаю первый вариант.

Отец поднял на меня затуманенный взгляд.

— Лиза, ты не понимаешь... Аркадий не просто хочет денег. Он хочет власти. Вчера он намекал, что выкинет наши станки на мостовую, если мы не будем «благоразумны».

Я замерла с ложечкой в руке.

— Кстати об этом. Объясни мне юридическую сторону вопроса. Что значит «выкинет станки»? Разве типография не наша?

Отец тяжело вздохнул, и этот звук был полон векового дворянского неумения вести дела.

— Видишь ли, душа моя... Станки, те самые немецкие, с литыми станинами, принадлежат нашей семье, они выкуплены ещё твоим дедом. А вот само здание, эти четыре каменных стены и крыша в переулке у Сенной... они полностью принадлежат Столпянскому. Мы арендуем их за символическую плату, которая была частью нашего... кхм... родственного соглашения.

Я прикусила губу так сильно, что почувствовала металлический привкус крови. Ах ты, старый жук! Место у типографии было идеальным: проходное, обжитое, с налаженной логистикой разносчиков. Если Аркадий выставит нас вон, перевозка станков, их наладка на новом месте и поиск помещения сожрут не только время, но и те жалкие крохи капитала, что у нас остались.

— А газета? Название? Оно тоже его? — спросила я, стараясь, чтобы голос не сорвался на визг.

— Нет, тут ситуация иная. В газете у нас равные доли. Моя доля — интеллектуальный капитал: редактура, связи в литературных кругах, формирование повестки. Его доля — сугубо финансовая. Он вложил первоначальный взнос в развитие и бумагу.

— Я решительно не понимаю, что здесь происходит! — вдруг раздалось от дверного проема.

Мы с отцом синхронно вздрогнули. В дверях стоял Коко. Он выглядел как человек, который только что узнал, что его любимая лошадь на самом деле — перекрашенный осел. Вчерашний герой, спасший детей Шелестова, ещё пребывал в эйфории победы. А реальность ударила по нему наотмашь. — О чем вы шепчетесь? Что снова учудил Столпянский? Мы же вчера... мы же победили! — он переводил взгляд с меня на отца.