Книга Сбежать от зверя. Прощение, страница 74 – Анна Владимирова

Большую часть помещения занимала художественная мастерская. Катя буквально жила в ней, почти не оставив место жилой части комнаты – красивой кровати с призрачным паланкином, туалетному столику сбоку и платяному шкафу. Последний давно сдавал позиции натиску мастерской – весь обляпанный красками, разрисованный набросками и обклеенный стикерами. Такая Катя была мне не знакома, да и черт с этим.

Я лишь бегло огляделся, возвращая внимание к холстам. Много разных стояло у стены, но на видном месте выставлены лишь несколько с похожим сюжетом: рыжая девочка и мальчик с каштановыми волосами. На всех картинах герои похожи, но вот обстоятельства разные. Обычные я пропустил мимо – пара детей в обнимку, та же пара – уже постарше и держится за руки на улицах города…

Взгляд сразу цеплялся за самое большое полотно, выставленное в центре. Из всех она была прорисована настолько детально, будто Катя занималась ей несколько лет.

Видимо, не только мы с Мариной когда-то были вынуждены мечтать о свободе.

Уже несложно было понять, кого именно рисовала Катя. Пронзительно, ярко, эмоционально… Мальчиком на ее картинах был Стерегов. Она рисовала его четко, с устрашающей тенью, будто он был медведем. На холодном общем фоне они казались горящими фитильками свечей. Он держал ее за руки через решетку, касаясь ее лба своим. Катя трогательно стояла на носочках, будто пытаясь дотянуться до Стерегова, но решетка не позволяла…

— Ну и что думаешь? – равнодушно вопросил из-за спины ведьмак.

Я тяжело сглотнул.

— Чего ты от меня добиваешься? – обернулся к нему.

— Времени мало, – процедил Артур, гневно раздувая ноздри. – Очень мало…

Обстановка накалилась почти осязаемо – он был готов сорваться и заложить себя с потрохами, только ради чего?!

Я отвернулся и опустился на колени перед портретом, лихорадочно складывая факты. Это Катя таскала Стерегову препараты. Иначе Довлатыч не стоял бы тут. Она любила Стерегова когда-то, судя по всему. Только когда он вырвался из тюрьмы, погибли оба ее родителя. А дальше можно было фантазировать бесконечно. Что я должен был понять? Где препарат?

Вряд ли.

Украденный препарат тут ни при чем. Артур не может говорить о Кате, потому что она в беде. На препарат плевать. Значит, он хочет спасти ее.

Как?

Я снова всмотрелся в картину.

Катя и Стерегов.

Стерегов видел Катю в больнице. Не узнал? Не может быть. Значит, она что-то сделала, чтобы не узнал. Запахи она вообще мастерски с себя стирает. А если бы он ее узнал?

Два фитилька на картине – двое горящих чувствами друг к другу.

Предположим, Стерегов узнает, что Катя – это его Катя, которую он любил. Что он сделает?

Откуда мне знать, что между ними было? А если они расстались? Тогда бы Катя не играла с ним маскарад. А не играла бы – они не смогли бы так спокойно быть рядом все это время и ничем не выдать своего знакомства. Нет, Катя от него пряталась.

А значит, Михаил ее не отпустит.

Это спасет Катю?

Я обернулся к Довлатычу, чтобы упереться в его полный напряжения взгляд.

Спасет. Я не знаю от чего. Но это уже и не важно. Главное – Артур знает точно. А мне не все равно, что станет с этой рыжей самоотверженной дурочкой.

Я медленно поднял мобильный в руках, включил камеру и сделал фото картины. Беглый взгляд на ведьмака ничего не дал – он отвернулся к окну. Хотя… Это значило, что я все делал правильно. Еще несколько секунд ушло на то, чтобы отправить фото Стерегову и набрать его номер.