Книга Обещанная медведю. Вернуть ведьму, страница 96 – Анна Владимирова

Давид философски относился к моему нервному трепету и только иногда напоминал, что он вообще-то ведьмак с незаурядными способностями и не допустит никаких происшествий. Пожалуй, смотреть на него с ребенком в руках было еще более завораживающе. Он был просто непоколебимой глыбой, вокруг которой стихают все тревоги. И Данил тоже затихал в его руках.

Мы так и не уехали никуда из дома Дарьяра. Все же быть беременной вдвоем с подругой было веселее. Пока мужчины занимались делами, мы с Ромкой перекатывались по общей лужайке всю зиму, как два снеговика в необъятных куртках. Вместе просиживали вечерами у огня, готовили ужины и ждали своих медведей домой.

Дарьяр занимался делами поселения и своей компанией, Давид осваивался в новой должности.

Когда отгремели страсти вокруг убийства Роварского-младшего, стало спокойней, и работа инспекции потекла своим чередом…

От соседнего дома донесся знакомый писк, и я махнула Ромке. Она родила ведьмочку с тем еще характером. Иногда сквозь крепкий сон я слышала, как ребенок квакал с улицы – это Дарьяр выходил с дочерью на веранду и укачивал строптивицу на свежем воздухе. Ворчал, что это у нее от свободолюбивой мамаши любовь спать на природе под небом. Ромка тогда возражала, что зимой она не спала на улице.

Иногда к ужину приходила странная бабка Дарьяра – Нинор. Первый раз она долго меня изучала взглядом, и я уже ожидала какого-то подвоха. Но она вдруг заключила, что я очень миленькая. И мы обе рассмеялись. Потом старушка извинилась, что переборщила с драмой, но мне все равно казалось, что неспроста она так смотрела…

А однажды она мне сказала, что моя нянька-ведьма на мне оставила много магических оберегов. Объяснила, что у нее умерли собственные дети, и меня она любила как родную. И я снова долго плакала, благодаря старуху, которую так долго боялась…

— О, бабушка приехала?

Я обернулась к Давиду, появившемуся с двумя чашками кофе на крыльце. И улыбнулась:

— Да.

Он задержался на мне взглядом, понимая все и сразу. Что я снова едва не плачу от чувств и гормонов. И что так счастлива, что даже трудно дышать.

— Держи, – протянул он мне чашку и нежно поцеловал в висок. – Люблю тебя.

Признания в любви у нас стали как заклинание, оберегающее нас и наши чувства. И значили очень много. Что мы не боимся любить друг друга, что всегда будем рядом и никакие дары не заставят нас перестать убеждать в этом другого.

— И я тебя… У тебя выходной?

— Да. – Он выпрямился и направился к матери. – Маргарита Витальевна, здравствуйте, вам кофе или чай?

Я улыбнулась им, провожая Давида взглядом… и скосила его в угол веранды, где ждал венок из веток и лапника со свечкой.

Единственное, что оставило незаживающий след в душе – это моя русалка, которая не нашла другого смысла в жизни, как принести себя в жертву моей. Ее казнили через два месяца после убийства. Повидать мне ее удалось только раз. И мы не смогли выдавить ни слова. Она просто смотрела на меня большими глазами и держала за руку через прутья… Этот взгляд часто снился мне и будет сниться долго. Давид говорил, что это был ее выбор, и мне не следует брать вину на себя и ответственность. Я знаю, что ничего не обещала и даже пыталась разорвать с ней отношения. Но она была единственным теплом, которое у меня было долгое время… И мне было легче помнить. И сожалеть, что так вышло. И носить венки к реке и выпускать на воду в память о ней…

— Какие планы?

Я моргнула и подняла взгляд на Давида. Он забрал Даню у мамы, обменяв его на чашку кофе. Я только глупо улыбнулась и пожала плечами. Планов у меня не было, кроме как пытаться поверить, что это все со мной.

— Если хотите, я могу побыть с внуком, пока он не проголодается, – вставила мама.

— Я хочу побыть с тобой, – покачала я головой, улыбаясь.

Мы задержались взглядами друг на друге, и одновременно улыбнулись…