Впереди замаячила будка привратника, а возле неё — привольно сидевший на табурете светло-русый мужик с бородой лопатой и в подобии ливреи.
— Эй, человек! — властно крикнул ему Стрельников. — Барышне дурно! Дай какой-нибудь стул сюда, да воды принеси, живо!
Мужик немедленно вскочил, заозирался и, увидев нас, без проволочек подхватил свой табурет и потащил к нам.
— Сюда, в тень ставь, — приказал Стрельников. Бережно усадил меня на трёхногое поделие здешнего плотника и отдал привратнику следующее распоряжение: — А теперь за водой, бе-гом!
— Слуш-юсь, ваш-благродие! — едва ли не козырнул мужик (Тихон, вспомнила я) и помчался к дому.
— Право, не нужно было. — Я снизу вверх посмотрела на Стрельникова. — У меня в самом деле всё прошло.
— Вы очень бледны. — Он произнёс это таким же тоном, каким говорят, что Земля вращается вокруг Солнца. — Зачем вам вообще вздумалось за мной бежать? Что за манера постоянно нарушать правила приличия?
«Что за манера отчитывать малознакомого человека?» — едко парировала я, однако сделала это мысленно. Ссориться со Стрельниковым в мои планы пока не входило.
Потому вслух я ответила кротким:
— Я заметила, что у ворот нет экипажа, а прислужники не вывели вам коня. Мне стало странно: как вы будете добираться до Лозовки?
— Пешком, — коротко пояснил Стрельников, и я невольно приподняла брови.
— Вы и сюда пешком пришли?
— Сюда меня подвёз один из деревенских.
Да что же из него опять по слову тянуть надо!
— И не стал вас ждать?
— Я не знал, когда освобожусь.
Н-ну, логично. Если бы не один нюанс: ходить пешком на большие расстояния благородиям так же неприлично, как барышням — за оными благородиями бегать.
«Да кто же ты такой, а?»
— Герман Сергеевич, — я сделала самое простодушное лицо, какое смогла, — у папА в конюшне наверняка найдутся лошадь, седло и сбруя. И раз уж вы всё равно собираетесь завтра нанести визит, почему бы вам не уехать сейчас верхом?
— С лошадью много хлопот, — отмахнулся Стрельников. Но тут же сообразил, что ответ вышел далеко не самый вежливый, и поспешил исправиться: — Тем не менее благодарю вас за предложение. Не совсем понимаю, чем обязан…
— Герман Сергеевич, — перебила я с неподдельным укором, — вы мне жизнь спасли. Или забыли уже?
Стрельников отвёл глаза, словно ему было неприятно (или неловко) вспоминать о собаке.
— Ах да, верно, — только и сказал он.
Замолчал, но стоило мне решить, что стоит попытаться настоять, как Стрельников заговорил сам.
— Я… не люблю верховую езду, — с едва уловимой запинкой произнёс он. — И не тревожьтесь: привык к долгим прогулкам. К тому же мне хотелось проверить кое-что, а с лошадью это будет… несподручно.
Оп-оп-оп! Подсекаем!
— Кое-что, связанное с вашим государственно секретным делом к папА?
Стрельников поморщился.
— При чём тут секретность, тем более государственная? Я просто не люблю… — И перебил сам себя: — Говоря в общих чертах, я собрался просить Никиту Гавриловича о разрешении провести недалеко от Лозовки некие научные изыскания и попросить у него дать мне несколько человек в помощь. Как видите, никаких секретов, одна скука.
Скука? Не удержавшись, я бросила на Стрельникова острый, как дротик, взгляд.
«Так ты у нас всё же конкурирующая организация, да?»
В конце аллеи показался Тихон, как знамя полка нёсший перед собой большую фарфоровую кружку. Сапоги прислужника громко шаркали по дорожке, лицо раскраснелось, и у меня мелькнула мысль, сколько расстройства будет, если он сейчас запнётся и упадёт.
— Не спеши, Тихон! — звонко крикнула я. — Со мной всё хорошо уже! Не спеши!
Прислужник сбавил ход, а я перевела взгляд на Стрельникова и светски уточнила:
— Так вас ждать сразу после завтрака?
— Да, верно, — отозвался тот с отчего-то недовольным видом.
«Похоже, это его типичное выражение лица», — усмехнулась я про себя. А наконец добравшийся до нас Тихон с неловким поклоном протянул мне кружку и, через слово прерываясь из-за сбитого дыхания, произнёс:
— Вот, барышня. Водица. Как приказывали.
— Спасибо, — благодарно улыбнулась я, принимая посуду.
Откинула крышку и не без удовольствия сделала несколько глотков приятно холодной, чистой воды. На последнем из них меня посетила некая мысль, и я, вернув Тихону кружку, решила озвучить свою идею.
Посмотрела на Стрельникова:
— Герман Сергеевич, у меня к вам несколько… деликатное предложение. Если не желаете завтра утром, м-м, доставлять хозяйке лишние хлопоты, пошлите в усадьбу Тихона. Он разыщет меня, и я сама встречу вас и провожу к папА. Не тревожа Елену Андреевну.
Прислужник закивал, всем видом выражая готовность услужить (а возможно, и насолить барыне — я могла ошибаться, но по воспоминаниям Ани большой любовью у слуг она не пользовалась).
— Благодарю. — Стрельников говорил суховато, но мне показалось, он оценил предложение. — Скорее всего, так и сделаю.
— Вот и замечательно. — Я поднялась с табурета. — Спасибо за помощь, Герман Сергеевич. Жаль, что не желаете ехать верхом, однако настаивать не стану.
Стрельников сдержанно поклонился.
— Хорошего вечера, Анна Никитична. Будьте… бережнее к себе. Тихон! — Он вновь посмотрел на прислужника, как полководец на солдата. — Проводи барышню. Да проследи, чтобы благополучно в дом вошла!
— Слушаюсь, ваш-благородие! — Будь у прислужника кружка не в левой руке, а в правой, боюсь, он бы себя в висок ей приложил.
Стрельников окинул его взглядом, словно сомневаясь, действительно ли Тихон справится с возложенной миссией. Затем ещё раз молча поклонился мне и характерным для него широким шагом двинулся к воротам.
