Больной пожал плечами и устало прикрыл глаза, на чём разговор и прервался.
Я же устремила невидящий взгляд на цветущий за окном сад. Да, как раз в эти годы было высказано предположение, что отклонение стрелки компаса в отдельных местах Курской губернии связано с залежами железных руд. До революции наблюдение подтвердили, однако разработкой месторождения занялись уже при Советах. А первую руду извлекли именно из шахты близ деревни Лозовка Щигровского уезда. И, возможно, так просто совпало, однако я предпочитала видеть знак свыше в том, что в тело молоденькой наследницы этого места попала душа той, кто тридцать лет своей жизни посвятила работе в Губкинском музее истории КМА.
«Пожалуй, и встречу со Стрельниковым имеет смысл рассматривать в этом ключе, — размышляла я. — Планы у меня, конечно, Наполеон позавидует, однако надо смотреть правде в лицо: женщине, тем более зависимой барышне, провернуть подобное в одиночку очень непросто. Возможно, высшие силы специально столкнули меня с тем, кто озабочен той же целью? Только бы понимать, что конкретно хочет Стрельников. Золотую медаль Русского географического общества? Память в веках? Стать железорудным королём? Но в любом случае пока нам по пути, стоит идти вместе».
Тут Феклуша наконец принесла поднос, уставленный разнообразной снедью, и я отвлеклась сначала на хлопоты вокруг больного, а затем на долгожданный ужин.
С пузырьком я поступила так, как сказала Стародубцеву: содержимое вылила в отхожее место, а сам флакончик похоронила в глубине сада в укромном месте под корнями старой вишни. И сразу плечам стало легче, словно с них убрали исподволь давившую тяжесть.
Только бы пузырёк оказался единственным. Без него всё, что сможет Элен, это гадить по мелочам. Неприятная, но безвредная для жизни штука.
«Теперь надо, чтобы Стародубцев поправился. — Я положила ладонь на тёмный гладкий ствол дерева. — И чтобы не отказал Стрельникову в сотрудничестве. Как бы мне только втереться в "ближний круг", чтобы быть в курсе геологических изысканий? И ведь я могу указать на карте все железорудные бассейны! Но кто мне поверит? А если и поверит, как объяснить свою осведомлённость? Эх и почему меня не забросило в какую-нибудь помещичью вдову? Чтобы крутить делами и ни перед кем не отчитываться».
Я тихонько вздохнула: мечтать не вредно. Ласково погладила дерево, и от движения завозившейся где-то в его ветвях птицы на меня упали несколько белых лепестков.
— Доброй ночи, — сказала я саду и отправилась по сумеречным аллеям к дому.
Но перед тем как выйти из-под призрачной в подступающей ночи древесной сени, вновь остановилась, глядя на умиротворяющий пейзаж. На золотые окна усадьбы, на яркую серебряную искру Веги над ней, на таинственно-чёрную гладь прудика. Было зябко, несмотря на накинутую шаль, и всё же идти в дом не хотелось. Там бы снова навалились дела: подняться к больному, чтобы напоследок узнать о самочувствии; заглянуть в кухню и распорядиться насчёт завтрака для барина; заглянуть в людскую и напомнить, чтобы всю ночь в комнате Стародубцева дежурил кто-то из прислужников (я решила, что необходимости самой ночевать подле больного больше нет). А ведь ещё можно было нечаянно (или «чаяно», но не с моей стороны) напороться на Элен или Машу. Нет, завтра я в любом случае собиралась потрясти «родственниц» на тему возвращения Аниных вещей и комнаты. Однако сегодня уже до такой степени устала, что хотелось просто лечь прямо здесь под деревьями и не шевелиться.
«Ну, кисонька, ну, давай ещё капельку», — подбодрила я себя и всё-таки зашагала к усадьбе.
