Книга Стальная Анна. Возвращение отверженной наследницы, страница 38 – Лина Деева

— Скажи, это ты принесла в сад лимонаду?
Тот же Стародубцев наверняка решил бы, что вопрос — очередной признак бездушия Германа. Впрочем, последний отнёсся бы к этому ровно: всяко лучше, чем показать, насколько он боялся сейчас за Анну.
— Нет, барин, — сразу же ответила Фёкла. — Барышня не просила ни о чём.
Хм. Ещё один камешек на чашу весов в пользу отравления?
— И не знаешь, кто мог бы принести?
Прислужница мотнула головой и, отчего-то понизив голос, спросила:
— Барин, а барышне от лимонаду дурно стало?
Герман бросил на неё короткий взгляд.
— Возможно.
Однако больше Фёкла ничего не сказала — то ли смелости не набралась, то ли задумалась о чём-то. Они в молчании обогнули прудик, и прислужница, первой взбежав на низкое крыльцо чёрного хода, распахнула перед Германом дверь. После того как он вошёл — аккуратно, чтобы не дай Бог не зацепить Анну, — Фёкла ужиком проскользнула мимо и повела его дальше: через холл на второй этаж.

— Сюда, барин!
Она отворила перед ним одну из дверей, и Герман с невольным и оттого тщательно скрываемым даже от себя волнением вошёл в девичью комнату.
И сразу ощутил себя грубым мужланом — настолько всё вокруг было изящное, светлое, нежное. Злясь на свои глупые чувства (он здесь по делу, он жизнь спасает!.. или хотя бы пытается спасти), Герман бережно уложил Анну на кровать, застеленную персиковым покрывалом. Тёплый цвет ткани некрасиво подчеркнул мертвенную бледность девушки, и Герман в очередной раз приник ухом к груди Анны.
Стучит. Только бы до приезда доктора стучало!
— Жива? — шёпотом осведомилась Фёкла и торопливо перекрестилась, отгоняя недоброе.
— Жива, — сумрачно кивнул Герман.
И замялся. По всему следовало уходить: нехорошо мужчине находиться в спальне незамужней девицы. Но как же страшно было оставить её одну! Если в доме Стародубцева и впрямь завёлся отравитель…
— Слушай сюда. — Герман властно посмотрел на Фёклу. — От барышни ни на шаг, поняла? Никого к ней не пускать, кроме доктора. Ни бар, ни иную прислугу. И сама отсюда не выходи, пока доктор не приедет. Всё ясно?
На её счастье, прислужница не стала артачиться. Меленько закивала:
— Конечно, барин, как божий день! — И вдруг сложила ладони перед грудью: — Барин, а мож… Мож, барышне угольку дать? Я помню, травилась, когда дитём была — волчьего лыка попробовала по дурости. Так бабка меня выходила: уголёк с водой давала и ревеневую настойку. Как думаете, барин, барышне поможет?
— Без доктора, что ли, лечить хочешь? — нахмурился Герман, и Фёкла немедля потупилась.
— Прощения прошу, барин. Да ток когда потравишься, надобно скоренько угольку дать. А дохтур когда ещё приедет.
Герман смерил доброхотку внимательнейшим взглядом. Если разобраться, мысль была здравой. Сам он тоже припоминал о подобном применении древесного угля и втайне жалел, что не ему пришла в голову спасительная мысль.
— Беги за водой и углём, — наконец распорядился он. — И если в доме имеется касторка, неси и её тоже.
— Слушаюсь! — Фёкла дёрнулась было к выходу, однако Герман остановил её, вовремя вспомнив:
— И ещё скажи, чтоб мужики к барину бегом бежали!
— Слушаюсь!
Прислужница унеслась, что ведьма на метле. А Герман проверил дыхание Анны (на этот раз взяв с туалетного столика зеркальце в костяной оправе) и, убедившись, что девушка по-прежнему дышит, отошёл к окну. Встал чуть сбоку, дабы не быть замеченным с улицы, и скрестил руки на груди.