Книга Золотые погоны, ржавые дюзы, страница 30 – Lost In Space

Михалыч сидел на корточках и задумчиво ковырял пальцем пол. — Все тлен, — умиротворенно произнес старший механик. — Шестеренки крутятся, Вселенная расширяется. Какой смысл суетиться?

Док стоял рядом, счастливо улыбаясь, и наблюдал за показаниями пульсометров. — Отлично, пациенты. Идеальная кардиограмма. Мы спокойны, как тибетские монахи.

Я снова посмотрел на дронов. Произошло невероятное. Как только наши показатели пришли в норму, красное свечение начало угасать. Октаэдры перестали вращаться как сумасшедшие. Гул стих, сменившись едва слышным мелодичным звоном. Цвет рун сменился обратно на оранжевый, затем на желтый, а потом и вовсе стал приятным, мягким голубым.

Машины Предтеч успокоились вместе с нами.

Они выстроились в ряд, словно почетный караул, и плавно отплыли в стороны, освобождая нам проход по коридору.

— Работает… — восхищенно прошептал я. Голос казался чужим, тягучим. — Мы их обманули.

— Мы обманули свою собственную биологию, лейтенант, — поправил Док. — Эта система защиты идеальна. От нее нельзя отстреляться, ее нельзя взломать. Но она рассчитана на логику, что нарушитель всегда испытывает стресс. А мы сейчас не испытываем ничего, кроме легкого желания прилечь и послушать джаз.

Снизу раздался возмущенный писк. Гриня стоял перед нами, уперев лапки в бока. На его шлеме отражался голубой свет покорных дронов.

— Эй, наркоманы! — хомяк недовольно топнул ногой. — А меня кто колоть будет?! Я что, рыжий?! То есть, я, конечно, рыжий, но это дискриминация!

Док посмотрел на грызуна мутным, добрым взглядом. — Тебе нельзя, малыш. У тебя метаболизм другой. Транквилизатор остановит твое крошечное сердечко. Да тебе и не надо. Ты же не человек. У тебя нет человеческого страха.

— У меня есть человеческая зависть! — парировал Гриня. — Вы стоите тут, лыбитесь, как дурачки, а мне вести вас через этот лабиринт! Ладно, приматы. Слушайте мою команду. Идем гуськом. Не отставать, не тупить, к стенкам не прислоняться.

Хомякоид развернулся и решительно зашагал по искаженному коридору.

Мы поплелись следом. Наша боевая группа, цвет и гордость Земной Империи, сейчас напоминала экскурсию пациентов санатория для душевнобольных.

Воронов шел вразвалочку, напевая себе под нос какой-то древний романс. Михалыч периодически останавливался, чтобы погладить стену и восхититься идеальной гладкостью материала. Я брел замыкающим, чувствуя себя невероятно легким. Карабин в моих руках казался не оружием смерти, а забавной игрушкой.

Неевклидова геометрия станции больше не вызывала тошноты. Под действием транквилизатора мой мозг просто перестал пытаться анализировать окружающее пространство, приняв его безумие как данность. Если коридор изгибался под невозможным углом — ну и ладно. Если потолок становился полом — какая разница? Все в этом мире относительно.

Голубые дроны безмолвно плыли за нами, сопровождая нас, словно эскорт.

— Знаете, Док, — благодушно произнес я, переступая через какую-то энергетическую шину, светящуюся в полу. — А ваше рагу было не таким уж и плохим. В нем была… текстура.

— Я же говорил! — обрадовался врач. — Слизни — это кладезь витаминов! Вернемся на Землю, запатентую рецепт. Назовем «Завтрак космодесантника».

Мы продвигались вглубь. Загадочные своды сменялись циклопическими залами, заполненными непонятными механизмами, напоминающими застывшие стеклянные деревья. В воздухе витали голографические символы, которые складывались в причудливые узоры и рассыпались при нашем приближении.