Книга Тьма у трона, страница 134 – Элиот Лилит

Алексей даже не стал ломать голову над тем, какой бес в него вселился, – пусть в прихотях этого пройдохи разбирается кто-нибудь другой. Он сделал несколько шагов. Затем все-таки оглянулся. Кутайсов, стоявший на прежнем месте, вздернул брови:

— Что же вы? Я думал, вам не терпится. Если полагаете, что… – Он отвлекся – к нему подбежал мальчишка-посыльный и что-то торопливо зашептал на ухо.

Но прислушался Алексей не к донесению, а к звукам, которые вылавливал все отчетливее по мере приближения к нужному залу. Створки дверей были приоткрыты, роняя сквозь узкую щель полоску пасмурного света и глубокие тягучие ноты, перемежавшиеся с тонкими всполохами верхних тонов.

Кто-то играл на фортепьяно в четыре руки.

Алексей снова оглянулся и встретился взглядом с Кутайсовым. Тот смотрел на него с мрачной насмешкой.

— Знаете-ка что, граф? Мне нужно отлучиться. Подмените меня на пару минут?

Алексей открыл рот, чтобы послать Кутайсова к черту, но тот уже испарился – когда нужно было убраться восвояси, двигался он чертовски быстро.

Алексей махнул рукой, сделал еще один шаг и замер в нерешительности. Прислушался к неспешной, плавной, как изгибы реки, мелодии. В Гатчине их величества часто музицировали вместе, но, зная, как испортились в последнее время их отношения, трудно было представить, что император решил уединиться с супругой, да еще и выставил сторожем Кутайсова.

И точно: когда в царство нот вплелся женский голос, принадлежал он не Марии Федоровне:

— Это правда, что вас вчера пытались убить?

С минуту были слышны лишь дрожащие аккорды, самую малость сбившиеся с ритма.

— Вы напрасно об этом тревожитесь, – ответ был произнесен так мягко, что Алексею показалось, будто в комнате есть кто-то третий. – Поверьте, мне будет проще, если вы не станете беспокоиться обо мне понапрасну.

Арпеджио добралось до верхней ноты, повисшей пронзительным вскриком.

— Как же я могу не тревожиться, если все лишь о том и говорят?

На этот раз ответа не последовало, только нижние ноты заворчали еще угрюмее. Алексей переступил с ноги на ногу. А ему-то как поступить? Ясно, что войти он не может. Уйти, не дождавшись Кутайсова? Но кто-то ведь должен следить, чтобы сюда никто не сунулся, – иначе может выйти скандал. Ну а так выходило, что он подслушивает. Уши, что ли, зажать? Да нет, это совсем глупо…

Новый вопрос прервал его мысли:

— Но если здесь так опасно, почему же вы просто не переедете в Гатчину?

Это была первая умная мысль, которую Алексей услышал из уст Лопухиной. Прежде императоры и императрицы меняли резиденции в зависимости от времени года. Этой традиции пришел конец только потому, что последние три года столица находилась в постоянной опасности.

Но теперь его величество все равно не мог сражаться на передовой. Так какой смысл оставаться в городе, где над ним то и дело виснет смертельная угроза? В Гатчине тоже может случиться всякое, но оборонять ее и поддерживать в ней порядок гораздо проще, чем в этом гиблом болоте.

Ответ был простым и исчерпывающим:

— Я не могу оставить город в таком положении.

Мелодия зазвучала еще тревожнее: низкие мажорные аккорды напоминали солдат, чеканящих шаг на параде. Верхняя партия, потерявшись в этом мрачном водовороте, была едва слышна. Однако в голосе императора не было ни следа той жесткости, что изливалась из-под его пальцев: