Книга Тьма у трона, страница 135 – Элиот Лилит

— Плохой из меня был бы государь, откажись я разделить со своими подданными все зло, что обрушило на нас это странное время.

— Вовсе нет! – зазвенел упрямый голосок Лопухиной. – Вы просто слишком благородны. Другие государи ведь поступают совсем не так.

Послышался тихий смех.

— Что ж, может быть, тогда им и не следует быть государями.

Затем, к облегчению Алексея, разговор кончился, осталась только музыка. Прислонившись к стене, он прикрыл глаза, вслушиваясь в танец переплетающихся нот. Алексей легко мог представить играющего за стеной императора: как всегда, затянутого в военный мундир, серьезного, сосредоточенного. Серые глаза – скользят по нотной записи, изящные руки без перчаток – летают над черно-белыми клавишами. Поднапрягшись, Алексей мог вообразить даже Лопухину в ее кирпично-розовом платье и с рассыпанными по плечам черными кудрями. Запоздало подумал: «Неужели его величество и правда в нее влюблен? Она ведь ему в дочери годится».

И тут же одернул себя: «Это не твое дело».

Даже если и влюблен – какая разница? Да, у Лопухиной нет ни спокойного достоинства Марии Федоровны, ни огня Нелидовой, но разве мудрено тянуться к кому-то, от кого не слышишь никаких упреков, а только восхищение своими благородством и добротой?

Позади раздались шаги, и Алексей встрепенулся.

Кутайсов.

Брадобрей раскраснелся, будто несся сюда бегом, и на этот раз даже не удостоил Алексея взглядом, проспешив мимо него. И – чем поразил его еще больше – без стука вбежал в комнату.

Мелодия, треснув, оборвалась.

— Что, дворец горит? – ядовито осведомился император.

— Нет-нет, что вы. Но это, кажется, срочно.

— Да уж лучше бы срочно. – Император раздраженно побряцал клавишей, наполнив воздух низкой вибрацией. – Что это, записка? Дай сюда.

Послышался шелест бумаги. Алексей невольно подался вперед, но все еще сомневался, что ему следует входить. Может, лучше вообще убраться подобру-поздорову?

— В следующий раз скажешь, чтобы явился сам или обождал. Не может быть, чтобы… – предложение замерло на середине, болтаясь в воздухе оборванным концом. По голосу стало слышно, что император хмурится. – Что это значит? Я не давал распоряжений… – он снова замолчал. Раздраженно скомкал бумагу. – С ума все, что ли, посходили? Хорошо, скажи, что я буду через… Хотя нет, сейчас и пойду.

Сапоги гулко ударили в пол. Зазвенели шпоры. Убираться подобру-поздорову было поздно.

Вышедший в коридор император наградил Алексея таким взглядом, что у него загорелись уши.

— Я хотел отчитаться об инспекции… – начал он слабо. Но император только покачал головой и пронесся мимо.

Из комнаты высунулся Кутайсов. Как ни странно, теперь он лучился самодовольством. Что еще страннее, подойдя к Алексею, он хлопнул его по плечу.

— Ну, граф, спасибо, что подсобили.

Алексей вперился в его ладонь, борясь с отвращением. Будто жирный коричневый паук на мундире устроился. Яростно дернул плечом, оттянул углы рта вниз.

— Прикоснетесь ко мне еще раз – я вас ударю.

Руки Кутайсов тут же вскинул, но глаза его недобро сверкнули.

— Вы когда-нибудь задавались вопросом, почему вас все ненавидят?

«А может, он хочет, чтобы я его ударил?»

Драка с императорским любимцем еще ничье положение не укрепляла.

— Потому что с вами совершенно невозможно договориться.