Книга Тьма у трона, страница 138 – Элиот Лилит

Алексей механически прошел еще несколько шагов и замер рядом с фортепьяно. Снова заскользил взглядом по клавишам: белая, черная, белая, черная, белая, белая… Ну точно бесогонский мундир.

— Ну? – прорвался сквозь мутное отупение требовательный голос. – А вы меня чем порадуете? Может, тоже спросите, не сошел ли я с ума?

Пришлось поднять взгляд. Император источал ярость. Алексей не помнил, когда в последний раз видел его таким.

— Нет, ваше величество, – ответил он тихо. – Я знаю, что вы не сошли с ума.

— А, это хорошо! Потому что я сам уже усомнился в своем рассудке, когда мне донесли, что из всех людей вы решили заделаться придворным интриганом и принять участие в этом… в этом… – император рассек воздух рукой, – в этом очаровательном предприятии! Что, и вы теперь считаете, что Бонапарт – воплощение дьявола на земле, с которым грешно иметь дело?

«Может быть, все-таки следовало заглянуть в это письмо, – едко подумала та часть рассудка, что еще хоть немного соображала. – Хоть знал бы, о чем речь».

— Я вам уже сказала, – подалась вперед со своего диванчика Мария Федоровна. Ее пальцы судорожно мяли витой деревянный подлокотник. – Алексей Андреевич об этом письме знал только, к кому оно и ради кого в первую очередь писано.

Император обернулся так резко, что Мария Федоровна отпрянула.

— По-вашему, меня это должно обрадовать? Да так только хуже! В следующий раз он таким же манером передаст письмо гвардии с требованием меня арестовать!

«Да что же творится у него в голове?» – подумал Алексей. И тут же ответил сам себе: «Да ведь ты сам видел».

— Послушайте себя! – Мария Федоровна, не выдержав, перешла на лающий немецкий. – В чем вы меня обвиняете? Откуда у вас такие мысли?

— Действительно, откуда? – губы императора задергались, точно решая, сложиться в едкую улыбку или дать ход новому потоку брани. – Оглядываясь назад, начинаешь думать, что правее всех был Петр Великий, первым делом по воцарении сославший жену в монастырь!

Алексей подумал о темноволосом великане с волчьим оскалом и бессильно закрыл глаза.

«Так все и кончается. Счастливый брак, верная служба…»

Интересно, что стало с Темным Петра Великого?

Ссора продолжалась, но, снова уперев взгляд в фортепьяно, Алексей мог представить, что громовые раскаты несутся от клавиш с левого края, а высокие всхлипы – с правого. Никаких слов, только ноты. Ведь какая разница, о чем они говорят? Ему самому оправдываться нечем – да его величество и не будет слушать оправдания. Извиняться или молить о снисхождении тоже бесполезно, а когда знаешь, что виноват, – еще и бесчестно. Но как же чудовищно тягостно звучит эта мелодия… Слишком много надрывных тонов.

Алексей потянулся пальцем к крайней белой клавише. Скользнул пальцем по слоновой кости. Шорохи, шаги, слезы и упреки – все такое бессмысленное… Он нажал, едва ощутимо, уверенный, что слабый звук начисто затеряется в чужой симфонии. И вздрогнул: тот оказался гораздо глубже и громче, чем он ждал.

Алексей испуганно обернулся.

Марии Федоровны в комнате уже не было. Император молча наблюдал за ним, скрестив руки на груди. Багровая краска выцвела с его лица, оставив лишь пару ярких пятен на щеках. После минутного молчания он вскинул брови.

— Что же ты? Играй.

У него и мысли не мелькнуло возразить. Он нелепо зашагал пальцами по клавишам, вразнобой прогибая белые и черные. Если у безумия было свое звучание, он только что его нашел.