Книга Тьма у трона, страница 143 – Элиот Лилит

Глядя на непрерывную вереницу отъезжавших из Петербурга провинившихся офицеров, Алексей невольно дивился, что сам еще не отправился вместе с ними. Во взглядах Кутайсова и вовсе отчетливо читался вопрос: «Почему только вы еще здесь?» У Палена, с другой стороны, хватило невозмутимости при следующей встрече дружелюбно улыбнуться и развести руками.

— Я надеюсь, Алексей Андреевич, вы понимаете, что здесь не было ничего личного. Я всего лишь выполнял свою работу.

У него было поразительно добродушное лицо. Алексею пришлось бороться с искушением съездить по нему кулаком. Но худшее заключалось в том, что в этот раз проклятый губернатор был прав.

Однако жизнь текла своим чередом. В половине седьмого утра Алексей все так же подавал императору рапорт, сопровождал его на разводах, парадах и – если случалась необходимость покинуть относительную безопасность дворца – на улице в темное время суток. Их отношения почти не переменились, а уж по сравнению с членами царской семьи Алексею жаловаться было не на что. Просочившуюся во все разговоры прохладцу можно было списать и на то, что последнее время император вечно пребывал в скверном расположении духа. Подступал ноябрь. Стройка Михайловского замка близилась к завершению, но сколько бы император ни кружил вокруг него тревожной птицей и ни попрекал Палена тем, что, при всех затраченных средствах, вселиться туда все еще нельзя, даже ответственный за стройку всесильный губернатор не мог совершить невозможного. Ответ оставался прежним: по крайней мере, не раньше декабря.

К своему стыду, Алексей не мог не испытывать толики злорадства. Это было глупо – они все на одной стороне и хотят уберечь его величество от неумолимой темной угрозы. Но как же приятно сознавать, что никто не идеален, даже эдакие всеобщие любимцы с безупречной репутацией.

Для Марии Федоровны подготовка новой резиденции стала последней отрадой. Единственные разговоры между ней и супругом, не перераставшие в громкие ссоры, касались того, какие картины они повесят в каких залах и какими статуями украсят альковы коридоров. Великие князья спасались от штормящего нрава отца еще проще: Александр в одиночестве уезжал на долгие конные прогулки, Константин – искал развлечений в шумной компании таких же буйных офицеров.

Все ускользали от осенней хандры по-своему. Пока за стенами парадных залов разодетые дамы и офицеры в военной форме кружились во вновь разрешенном вальсе, так любимом Лопухиной, Алексей с маниакальной одержимостью проверял и перепроверял все поступающие к нему бумаги. Его привычная тяга к совершенству дошла до небывалых пределов. Ведь пока он выполняет свою работу безупречно, его не в чем упрекнуть. А пока его не в чем упрекнуть, ничто не грозит выверенному порядку жизни. Одно вытекало из другого, просто и логично, как арифметическое вычисление. В этой простой формуле не было места эмоциям: ни обиде, ни разочарованию, ни грызущей тревоге. И все было хорошо.

Алексей погряз в серой рутине так глубоко, что, когда ему пришла записка, он не сразу узнал безалаберный почерк Андрея, которого сам когда-то учил грамоте. Брат просил встретиться как можно скорее, и, как бы Алексею не противела мысль о том, чтобы оторваться от работы и высунуться из дворца, проигнорировать просьбу он не мог.