Книга Тьма у трона, страница 76 – Элиот Лилит

Алексей не стал давить из себя любезности – все равно бы прозвучало издевкой. Вслед за насвистывающим что-то Константином он вышел в редеющую ночь и с облегчением подставил лицо мокрому ветру.

Лошадь, точно чувствуя изнеможение хозяина, приветствовала его мягким ржанием. Они выехали со двора, снова зацокали по набережной. Константин ничего не говорил, пришлось самому:

— Ну и что это было?

— Светский вечер. Согласен, жуткая вещь.

— По-моему, их всех следовало бы арестовать.

— Не настолько жуткая. – Константин пустил лошадь быстрее. – Просто сборище дуралеев. Тоска, да и только. Но Жеребцова нынче чуть ли не единственная, кто вообще собирает у себя общество, так что не могу винить господ офицеров.

— Там были не только офицеры.

— Вы про Панина? Ну да, отцу это не понравится. Но его песенка и так спета. Выплыло, что он все это время вставлял палки в колеса переговорам с французами. Сами посудите, какие у него теперь перспективы. Ростопчин уже празднует победу.

— Да бросьте, – не выдержал Алексей. – Я более подозрительного сборища в жизни не видел.

— Ах да, вы же у нас знаток светской жизни. – Алексей бы что угодно отдал, лишь бы стереть с лица великого князя эту угрюмую усмешку. – Поздравляю с открытием, почти все дворяне ненавидят то, что делает отец, и все они собираются по гостиным обсуждать, как в России теперь стало невозможно жить. Такое и при бабке было, просто меньше. И конечно, у всех поотваливаются языки, если посреди пирушки вдруг заявится великий князь и кто-то вроде вас. Но всех арестовывать, так это крепостей не хватит.

— И по-вашему, это нормально? Такие сборища?

— Пока они просто воздух сотрясают? Мне плевать. Но если вам, как отцу, везде мерещится заговор, то на здоровье, носитесь с вилами за всеми этими Жеребцовыми и Рибасами сколько угодно.

Весь мрак, накопившийся в Алексее за этот вечер, вскипел от его пренебрежительного тона.

— Я беспокоюсь о безопасности вашего отца! – Алексей до хруста костяшек сжал поводья. – И вам бы следовало, если вы его любите.

Глаза Константина, поголубевшие в отблесках белой ночи, насмешливо блеснули.

— Ах да, я и забыл, что все на свете только и мечтают его убить. И тьма, и офицеры, и лично английский посол. Вы ему напомните, а то мало ли, еще забудет на секунду. Да не забудьте упомянуть, что там были семеновцы, а то зря, что ли, Александр столько ныл, что его упекут в крепость? – Константин потряс лобастой головой. – Какие же вы все одинаковые, аж тошно.

И он пустил лошадь вперед так стремительно, что поспеть за ним Алексей и пытаться не стал.

Тяжесть слов Константина навалилась со всей силой, когда Алексей, заглянув в императорскую приемную, увидел, что из-под двери в кабинет сочится золотистая полоска света. Конечно, он собирался все рассказать, но… Что – «все»? В висках тяжело забухало.

«Да не забудьте упомянуть, что там были семеновцы».

Но это ведь ничего не значит. Командир полка не может нести ответственность за досуг каждого своего подчиненного. Но… мир, установившийся, наконец, между императором и его наследником, может, и худой, но все же лучше того ужаса, что происходил, когда раскрылась интрига с Шевалье. Одно неверное слово может все разрушить…

Медленно выдохнув, Алексей толкнул дверь и замер на пороге. Несмотря на поздний час, император работал, деловито поскрипывая пером. На столе горела только одна свеча, озарявшая бумаги, но взгляд Алексея сразу упал на диван, где, свернувшись калачиком, тихо посапывали младшие дети императора: Николай и Анна.