Книга Тьма у трона, страница 73 – Элиот Лилит

Он повернулся было, но Константин стальной хваткой сдавил его запястье.

— Ну уж нет. Пришли так садитесь, – Константин потянул Алексея к последнему незанятому креслу. – Когда еще попадаете в такую приятную компанию?

Алексей смерил его тяжелым взглядом, но Константин и не дрогнул. Гатчинские времена, когда Алексей, старший и по возрасту, и по званию, имел в его глазах хоть какой-то авторитет, остались в прошлом. И подумать только, что когда-то Константин казался ему славным мальчишкой…

— И правда, граф, оставайтесь, – выцедил Панин. – Я лично всегда рад оказаться в компании других деятельных сподвижников его величества.

Насколько мог судить Алексей, деятельность Панина в последние месяцы сводилась к бесконечным дрязгам с Ростопчиным и бесплодным попыткам уговорить императора переменить свое отношение к Англии и Франции. Но вслух он решил это не комментировать, а просто сел.

— И возвращаясь к вашему нелепому предположению, Никита Петрович, – Константин наклонился подлить себе еще шампанского, – вы должны больше верить в моего брата. Рано или поздно он вымучит откуда-нибудь сына.

Находиться здесь с каждой минутой становилось все противнее. Алексей был не в том положении, чтобы приказывать великому князю следить за языком, но видел, что такой выбор слов покоробил всех, кроме остро улыбнувшегося Рибаса. Удивительно, как могли сдружиться два таких непохожих человека, как он и Панин… Даже внешне эти двое были полными противоположностями. Один – бесстрастный, кичливый, заледеневший в своем бледном высокомерии. Другой – с подвижным смуглым лицом и жгучими карими глазами, веселый той небрежной, почти оскорбительной жизнью, свойственной южанам.

Рибас потянулся – двигался он с ленивой грацией большой кошки. Только теперь Алексей приметил, что у его подлокотника лежал, уткнутый в подушку кресла, пистолет. Чуть нахмурившись, Алексей проследил взглядом дугу: от кресла Рибаса, над макушкой сидящего напротив Константина и к дальней стене, на которой висел портрет в потемневшей раме. С холста, высунув голову из высокого белого воротника, гостиную снисходительно разглядывал мужчина с тяжелым лицом. Кажется, это был какой-то старый французский король, но Алексей, плохо запоминавший лица, не был уверен, который именно. Помнил только, что такой же портрет висел в кабинете императора в Гатчине. На написанном лице в пяти местах чернели небольшие круглые пятна. На миг Алексею подурнело – снова привиделись метки больных. Но уже через секунду он понял, что пятна эти – не часть портрета, а всего-навсего дыры от пуль. Алексей снова покосился на Рибаса с его пистолетом. Упражняется в меткости? Неужели Жеребцова ничего не имеет против такой возмутительной порчи ее имущества? А впрочем, что взять с богатеев…

Заметив взгляд Алексея, Рибас улыбнулся еще шире, отсалютовал ему бокалом и повернулся к Константину:

— Напротив, Константин Павлович, мы очень верим в вашего брата. Я бы даже сказал…

— А как здоровье великой княжны? – перебил Панин, как обычно не считавший, что кто-то за столом может сказать что-то интереснее, чем он. – Говорили, ей с утра нездоровилось?

— Умерла, – равнодушно уронил Константин.

Все замешкались, сомневаясь, не очередная ли это грубая шутка. Потом посыпались фальшивые вздохи и соболезнования.