Книга Перелом, страница 16 – Полина Ром, Дмитрий Лим

— И что, просто так? — тихо спросил я Брана, протирая потную спину своего варга грубой тряпицей. Тот фыркнул, выбрасывая из-под ногтей кусок засохшей грязи. — Ни денег, ни вопросов?

— Так. Не наше дело, почему. Может, закон. Может, чтоб чужаки под присмотром были, а не шастали по щелям. Спи и не думай.

Мы устроились на скудной подстилке из колючей травы, принесённой Браном откуда-то из угла. Ужинали опять всухомятку: жёсткой лепёшкой и вяленым мясом. Грок молчал, методично пережёвывая пищу и глядя в тлеющий огонь. Сторож у котла так и не пошевелился. Только ветер выл в щелях стен, да кони изредка шуршали своими кожистыми ушами.

Я заснул под этот вой, укрывшись плащом, и спал тревожно, чутко, как будто сам впитывал каменный холод пола и настороженную тишину этого места.

Утром нас разбудил не свет — его под навесом почти не прибавилось, — а резкий, порывистый ветер и глухие удары откуда-то извне. Сторож исчез, оставив на месте кострища уже остывшую золу. Кони стояли на тех же местах, будто недвижимые изваяния.

Мы покинули «место для проходящих» без каких-либо проводов. Город — или то, что я считал городом, — проснулся.

Движения стало больше: люди в тёмном пересекали открытые пространства, несли какие-то связки, толкали грубые деревянные тележки на колёсах. Звуки по-прежнему тонули в ветре, но жизнь ощущалась плотнее, упрямее.

Мы двинулись за Гроком дальше, внутрь этого странного поселения. И постепенно картина начала меняться. Рассеянные постройки стали сгущаться, промежутки между ними сужались, превращаясь в подобие улиц, но улиц не прямых, а извивающихся, следующих за естественными подъёмами и уступами чёрного плато. И тогда я увидел, что мы идём не просто по плоской поверхности. Мы углублялись в гигантскую расщелину, в разлом между двух монолитных скальных гряд. «Город» затягивал нас в каменное горло.

И там, внутри, он открылся по-настоящему.

Это был уже не набор разбросанных строений, а единое, выросшее из камня тело. Скалы не просто стояли по бокам — они стали стенами, фундаментами, продолжениями домов. Дома врезались в каменную породу, нависали над узкими проходами каменными выступами, лепились друг к другу ярусами, соединёнными наружными лестницами из отполированного ветром и временем дерева.

Кривые улочки уходили вверх и вниз по естественным террасам, а над ними смыкались мостики-переходы, создавая полумрак даже посреди дня. Воздух здесь был тише, гуще, пахнул дымом, углём и чем-то пряным: может, сушёными травами из приоткрытых ставней.

И по-своему город был красив. Не броской красотой, а суровой, абсолютной, как отшлифованный водой булыжник. Каждый дом, каждая арка, каждый пролёт лестницы были продолжением скалы, её логическим выводом. Ничего лишнего, ничего для украшательства. Только необходимость, высеченная в камне и выросшая из дерева, почерневшего от времени и непогоды. Окна были узкими щелями, двери — низкими и массивными. И повсюду, на всех выступах, карнизах, даже на крышах, лежал снег. Тот самый, грязный и рыхлый. Лежал серыми клочьями, припудренный угольной пылью или сажей.

— Вот она, деревня после Перевала, — хрипло сказал Бран, впервые за утро обращаясь ко мне. Он кивнул на стены, уходящие ввысь. — Не просто поселение. Это как… преддверие. Дальше только тропы в Высокие Ледники.