Книга Раб, страница 122 – Полина Ром, Дмитрий Лим

«Что? Явно половой орган не первый раз видишь, я не стесняюсь, если что! Хочешь — любуйся!» — мысленно транслировал я старухе, понимая, что вовсе не моё «богатство» привлекает её внимание.

— Проходи, — она откинула влажную ткань, и я шагнул внутрь. Старуха ещё успела шлёпнуть меня мокрой рукой между лопаток.

Внутри почти не было света, кроме пламени небольшого костра, над которым кипел и парил огромный котёл. Большая часть помещения была заставлена выдолбленными из дерева корытами, в которых то ли стирались, то ли красились какие-то тряпки.

Бабища бесцеремонно подошла ко мне и вновь пристально оглядела, не говоря ни слова. В её руках я заметил мерзкую мочалку из грубого волоса, может, даже из гривы варга, и деревянную плошку с мутной жижой. Запах от этой жижи был не лучше, чем общий аромат бани: кисловатый, затхлый, словно в ней уже не раз полоскали грязное бельё. Фу, мля!

Пар клубился вокруг, вырываясь из котла. Очаг казался сложен небрежно, будто из случайно попавших под руку булыжников. Но, между прочим, это был не костёр, а именно очаг. Грубо говоря — первая печь, которую я видел в этом мире. Небольшая труба тоже была сложена из камня и доходила почти до дыры, проделанной в шкурах. Она служила отводом для дыма, но справлялась с задачей из рук вон плохо.

В воздухе висела плотная пелена, едкая и удушливая, пропитанная запахом гари, сырости и всё той же нестиранной овчины. Очаг был не просто источником пара — он источал зловоние, сложное и многогранное, как симфония мерзости. Казалось, в нём когда-то жарили мамонта, потом в котле долго варили солдатские носки, а затем забыли вычистить — и всё это слилось в единый непередаваемый букет.

Вдоль одной из стен прибита полка, там стояли несколько глиняных склянок, закупоренных деревянными пробками. Что в них плескалось, оставалось загадкой. Они были расставлены в полном хаосе, образуя причудливый алтарь местным богам гигиены. От этого зрелища становилось еще тоскливее. И любопытнее, признаться. Что там за зелья такие? Так же здесь было несколько предметов, сильно напоминающих бочки. Только сложенных не из отдельных дощечек, а выдолбленных или вырезанных из цельного куска дерева. Я заглянул туда: холодная вода, которая впотьмах казалась почти чёрной.

«Думаю, после этой бани я стану только грязнее. Надо подумать, где реально можно отмыться, да и раздобыть худо-бедно кусок мыла… бритву там, новые трусы…»

Додумать не успел, первый плеск горячей воды обжёг кожу, как удар кнута. Я вздрогнул, с трудом сдерживая стон. Вода — или то, что ею называлось, — была слишком перегрета, и я непроизвольно взвизгнул, получив второй ковш. Старуха что-то неразборчиво буркнула, но добавила из бочки пару ковшей холодной воды в ту, откуда черпала горячую для меня. Она поливала меня, не церемонясь, будто окатывала грязного пса.

Струи стекали по телу, смывая быстро выступающий пот и частично грязь, а заодно последние остатки надежды на хоть какое-то подобие человеческой бани.

«С-с-с-ука. Садисты… б-б-б-л-л…» — вода всё равно казалась слишком горячей, и мытьём это назвать было сложно.

Бабища лишь хмыкнула, плеснув последний раз. Смыв, по ее мнению, основную грязь, она отбросила плошку в сторону и двинулась к полке, где стояли глиняные кувшинчики.