Онлайн книга «Раб»
|
Плеть… Не оружие, конечно, но лучше, чем ничего. С ней появляется небольшой шанс отбиться от зверя. С час, если не больше, пастух учил меня правильно замахиваться и бить по виднеющимся в траве камням. Попадал я не каждый раз, но потом дед устал и махнул на меня рукой. * * * Старик заставил нас с Когом наломать веток с кустарника, охватывающего кольцом овечий загон. Ветки пахли чем-то смолистым, вместо листьев покрыты были короткими плотными иголочками и ломались очень плохо: слишком гибкие были. Но старик не отставал, заставляя нас работать, и даже изредка подрезал собственным ножом особо толстые прутья, которые не получалось оторвать руками. Нож был странноватый. Очень длинное и узкое лезвие, двусторонняя заточка и округлый кончик. Я присмотрелся: кажется, что кончик лезвия был обломан, и скруглили его весьма неуклюже. Я не спец в холодном оружии, но больше всего ножичек деда напоминал мизерикордию. Вон, даже гарда почти классическая — из двух дисков. Убирал его пастух в длинные ножны, которые были сантиметров на пять длиннее, чем нужно. Ну точно сломали лезвие, варвары безмозглые. Через час у нас на ладонях остались красные полосы от веток этого дерьмового кустарника, но рядом с костровищем выросла груда лапника, который потом можно будет быстро поджечь. Костёр старик развёл из уже знакомых брикетов торфа почти у входа в загон и сел ужинать, кинув нам с Когом по куску чего-то белого и твёрдого, совершенно непонятного, с кулак размером. Я осторожно понюхал, потом куснул и обалдел: сыр! Не слишком вкусный и довольно солёный, но всё же это — настоящий сыр! Я прикрыл глаза и, отщипывая по маленькому кусочку, наслаждался редким покоем, греясь у огня. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, ветер усилился, принося с собой прохладу и отдалённые звуки ночной жизни: странные шорохи и поскрипывания, поскуливание ветра и редкие, но, судя по старику, не опасные вскрики мелкого животного или ночной птицы. Овцы, почувствовав наступление темноты, сбились в плотную кучу, изредка блея и переминаясь с ноги на ногу. Мелкие насекомые, потревоженные овечьей суетой, поднимались в воздух, образуя вокруг стада светящиеся рои. Их жужжание было едва различимо. Время от времени в эту ночную симфонию врывался резкий треск кузнечиков, словно удар тарелки в оркестре, заставляя овец настороженно поднимать головы. Я и Ког начинали замерзать, несмотря на горящий костёр. Пастух страдал не меньше нашего. Он плотнее закутался в свою одежду и придвинулся ближе к огню, начиная время от времени клевать носом. Я отошёл отлить и первый раз заметил, что облака немного светятся. Во всяком случае, линию горизонта я видел достаточно отчётливо: там сливалась чёрная полоса земли с вечной серостью неба. Вернулся к костру, постарался сесть так, чтобы ступни были поближе к огню: тело всё равно мёрзнет, так пусть хоть ноги в тепле будут. Внезапно дремлющий старик поднял голову и прислушался: — Что-то не так, — пробормотал он. Ког встрепенулся и вопросительно посмотрел на меня. Я пожал плечами, не понимая, что могло встревожить пастуха в этой глуши. — Слышите? — тихо спросил старик. Я напрягся, но не услышал ничего, кроме обычных ночных звуков. — Что такое? — спросил я. Старик покачал головой: |