Книга Оружейник, страница 87 – Александр Гулевич

Развалившись на дне гондолы, Иван ещё долго приходил в себя после произошедшего боя. Всё тело болело, словно его толпой избили на какой-нибудь низкопробной дискотеке. В какой-то момент ему надоело лежать, и он, отложив в сторону до этого момента прижатую к груди винтовку и поднявшись на ноги, огляделся и пробурчал себе под нос:

— Пожалуй, это самая крутая передряга, в которую я умудрился вляпаться в своей жизни. Оказаться в полном одиночестве посреди Аталанского океана на неуправляемом воздушном шаре, подвластном лишь воле ветра, перспектива так себе… Прямо скажем, ниже плинтуса перспектива.

Услышав самого себя, он неожиданно успокоился и занялся ревизией всего того, что имелось в гондоле и в его личном рюкзаке. В гондоле оказалось с десяток сигнальных ракет, большая подзорная труба с мощной оптикой, а также одеяло, плащ и десятилитровая канистра, в которой находилась питьевая вода. Помимо этого, были пара восковых свечей и целый коробок спичек, а также небольшая поленница для поддержания огня в печи для нагнетания горячего воздуха в пузырь. В общем, жить можно какое-то время.

Когда ревизия была завершена, Иван огляделся и, тяжело вздохнув, присел на лавку. Он летел посреди облаков, и куда летел, было совершенно непонятно, так как лишь изредка между облаками можно было увидеть океан. Его со всех сторон окружала плотная белесая взвесь. Оставалось лишь положиться на волю Божию и попутный ветер, а также на свои собственные силы и дикое желание выжить и не сломаться. И тут ему вспомнились слова песни из старого советского кинофильма «Завтрак на траве» под названием «Между нами, дикарями» на стихи Львовского и музыку Шаинского, и успокаивающе мурлыкая себе под нос, с чувством спел особенно любимый им припев:

Умолкнув, Иван прислушался к себе, и как-то неожиданно для него самого совсем успокоился, тревога ушла, и стало спокойно на душе. И раз уже от него самого мало что зависит, то и забивать себе голову пустыми переживаниями совершенно не стоит. Придя к такому выводу, он постелил на пол тонкое одеяло и улёгся, укрывшись с головой непромокаемым морским плащом. Какое-то время он ворочался с одного бока на другой, а затем как-то быстро провалился в глубокий сон…

Старпом шёл впереди группы, стараясь при этом идти таким образом, чтобы не попасть в поле зрения наблюдателей с гряды. Ольга же двигалась замыкающей, то и дело нервно оборачиваясь, пока огромный валун не скрылся из вида. Оставшийся прикрыть их отход Иван вёл самый настоящий бой, и каждая выпущенная им очередь из пулемёта заставляла сжиматься её сердце и плотнее прижимать к себе тубус с чертежами. Чтобы сдержать наступающего противника, Иван выпустил первую ленту практически без перерыва, а вот потом стал вести огонь короткими очередями по три-пять патронов. Ольге было очень страшно, но головы она всё-таки не теряла, прекрасно понимая, что Иван дал им возможность унести отсюда ноги в комплекте с головой, и это время следовало использовать с максимальной пользой.

Старпом на этот раз не пошёл тем путём, по которому они поднимались на скалу, а выбрал более длинный и пологий спуск к береговой линии, но несмотря на это, идти всё равно было тяжело. Потребовалось более часа, чтобы спуститься с горной гряды, и всё это время Ольга постоянно слышала винтовочную пальбу, прерываемую короткими и злыми пулемётными очередями, но когда они вышли к джунглям, то пулемёт, выпустив короткую очередь, замолк и больше уже не стрелял. Ольге сделалось дурно только от одной мысли, что Иван погиб, прикрывая их отход, из-за чего у неё потекли по щекам слёзы. Взяв волю в кулак, она несколько раз ударила раскрытой ладонью себя по лицу и, скрипнув зубами, поправила на поясе кобуру с револьвером и поспешила догнать освобождённых пленников, тянувших тяжёлый пулемёт со станком-треногой к нему, а Маша со Светой несли снаряжённые патронами ленты.