Книга Развод по-турецки или постучись в мою Тверь, страница 4 – Джесси Блэк

Это слишком громко, чтобы никто не услышал.

— Наташка! Что у тебя там? — вдруг стучит мама в комнату. И я подпрыгиваю, а этому хоть бы хны. Даже не моргнул лишний раз.

— Ничего, мам, кино смотрю. Про злого грубого неотесанного мужлана, — выплевываю ему в лицо, испытывая его терпение. Я знаю, что играю с огнем. Но во мне так горит обида!

Я никогда не была и не буду тихой серой мышью. Я солнце — так всегда говорила бабушка. И если надо, спалю дотла.

— А кто приходил?

— Соседка денег просила.

— Ох уж эта Вера Сергеевна, пусть бы сначала те пятьсот рублей отдала, а то делает вид, что память ей стерло. Прямо как у Озге, но ее-то машина сбила. У нее-то и правда амнезия! — мама снова болтает об очередном сериала, а Эмре… он вдруг… этот говнюк начинает смеяться!

А через несколько секунд в голос ржать.

И тут уже на кино не спихнешь.

— Ната-аш, у тебя там кто-то есть?

Мама, не надо.

— Натаа-аш.

Эмре толкает меня к шкафу, а сам открывает дверь и, улыбаясь во все тридцать два идеально белых зуба, протягивает руку моей маме.

— Добрый вэчер, — здоровается он, а мама вот-вот, кажется, упадет в обморок. Потому что если бы я была фанаткой турецких сериалов, я бы точно шлепнулась. Потому что засранец Эмре Демир очень хорош собой: высокий, статный, и при этом почти европейской внешности, одет с иголочки и… чертовски сексуален. У меня не было шансов не влюбиться с первой секунды, как я его увидела.

Почему он выбрал из всех меня? Вот это так и осталось для меня загадкой.

— Ма-ам, — зовет моя мама бабушку.

И слыша, как та, шаркая ногами по полу, идет к нам и ругается на кого-то из сериальных героев под нос, прикрываю глаза, потому что знаю, что тут точно рванет.

— Ох, мамочки мои! — и бабуля вспоминает свою маму. — Серкан Болат, ты ли это?

— Наташечка… — бормочет мама. — А это не тот ли твой начальник-красавчик? Мы на фотографиях видели, да, мам?

— Да-да, видели-видели… — бормочет бабушка, и они обе хватают моего “мужа” за руки и тащат в гостиную, поставив на паузу свою «Канарейку» или… не знаю, как называется сериал, но между собой они его называют именно так.

— Рассказывайте, с чем пожаловали, — улыбается мама, пока бабушка тащит с кухни чай.

Господи, она чай в армуду налила. Я им сервиз из шести чайных турецких чашек привезла с практики, и они из них пьют только по особым поводам. Ну и пока серию “Канарейки” смотрят.

Чай Эмре не понравится, я по его лицу вижу. Это совсем не тот, к которому он привык, потому что бабушка заварила обычный “Ахмад” из пакетика.

— Я приехал разводиться с вашей дочерью, — спокойно говорит Эмре, пока мои родственницы млеют от его акцента.

Млеют… ровно до той секунды, когда до них не доходит смысл его слов.

Раз-во-дить-ся.

Ну вот зачем он так сразу и без предупреждения-то?

— Наташа? — мама смотрит на меня, щурится. — Ты что! Была замужем?

— Нет, — смеюсь я, машу рукой и качаю головой для верности. — Нет, конечно, нет. Нет. Да нет, точно!

Мама усаживает на диван сначала бабушку, потом садится сама, а я стою посреди комнаты, как будто принесла из школы двойку. И самое дикое, что Эмре Демир сидит посреди гостиной, изучает узор на ковре, перед ним чай на столике, накрытом вязаной салфеткой. Сидит он на советском стуле с шатающейся ножкой. Ну это сюр какой-то. Эмре не из этой жизни, из совсем другой! Красивой, стамбульской жизни, которую мне показали, а потом… потом дали под зад пинка.