Книга Тень княгини, страница 50 – Алеся Кузнецова

— Но одного щенка я с моим наследником не оставлю. Бренн пойдет впереди, пусть его сотня думает, что он ведет их к славе. Но за правым плечом Светозара будет ехать Твердислав. Ты права, Тень, — Твердислав труслив, когда нужно принимать решение самому, но он предан мне, как пес. Он не отступит от моего мальчика ни на шаг, и его малая гридница станет для Светозара железным щитом. Бренн будет думать, что он властвует в этом походе, а Твердислав будет моими глазами и моей карающей рукой, если этот щенок решит повернуть к южанам.

Палата тонула в мягких сумерках июльского вечера, но Анне казалось, что это не тени фонарей из окна, а серая болотная дымка, которая медленно наползает из углов, размывая контуры тумбочки, капельницы и силуэта Эвы, сидевшей в кресле у окна.

— Пришли результаты экспертизы, Анна.

— Да? — безразлично откликнулась с кровати молодая, истерзанная женщина.

В последние дни ее накрыло глухое, монолитное безразличие, похожее на серый болотный мох. Анна приходила в ярость и безжалостно выгоняла из палаты всех, кто пытался навестить ее из прошлой жизни. Подруги-телеведущие с их приторным сочувствием, режиссеры, продюсеры… Родион Казимирович, от одного взгляда которого когда-то зависело эфирное время главной теледивы страны, Снежана, с которой годами приходилось держать лицо и играть в экранное миролюбие, — все они теперь стали пустотой.

Анна наотрез отказалась ехать в загородный дом Лебедева, который тот с явным чувством вины был готов предоставить для ее восстановления. Не вернулась она и в собственную роскошную квартиру. Былая жизнь, где ее любили миллионы, осыпалась сухой шелухой. Сразу после больницы она уехала в реабилитационный центр и вернулась оттуда сразу в новую клинику ради очередной операции.

Как ни странно, единственным человеком, с которым Анна хоть и сухо, но все же могла говорить, оставалась Эва. Да еще иногда вместе с Эвой заходили Федор и его брат, майор Савицкий. Эва видела, как изводила себя ревностью Юля, но Олег заходил в палату, коротко здоровался, задавал снова и снова вопросы об аварии, в которой ему виделся подвох, несмотря на то, что дело официально было закрыто. Анна Платонова отвечала монотонно и ровно, словно рассказывая подробности из жизни чужого человека, а не свой день, изменивший всю ее судьбу.

Голос Анны, который приводил в экстаз толпы ее поклонников, больше не был бархатным: он стал низким и грубым, а каждое слово давалось трудом.

Больше она не реагировала ни на что. Лишь на мгновение серая дымка в глазах рассеялась, когда Эва, не меняя ровного тона, однажды сказала:

— На посту сказали, что к тебе снова пришел Марк Демидов.

Анна непроизвольно вскинулась на подушках, и это резкое, живое движение выдало ее с головой. Пальцы судорожно вцепились в больничное одеяло. На бледных, осунувшихся щеках проступил слабый, лихорадочный румянец.

Эва проводила ее долгим, проницательным взглядом из своего угла у окна. В памяти тут же всплыл тот дурацкий прием накануне аварии. Анна тогда стояла в середине зала, тонкая и красивая, в платье из тяжелого шелка, но стоило ей заметить Демидова, как вся ее звездная спесь испарилась. Эва еще тогда, помнится, с усмешкой подумала, что «непобедимая Платонова» смотрит на этого циничного парня в джинсах, как робкая школьница на первых в жизни танцах, в страхе, что ее не пригласят.