Книга Последний гость номера 313, страница 92 – Алеся Кузнецова

— Мне кажется, этот номер тоже не ремонтировали лет двадцать, а может, и больше. По ощущениям это как раз то крыло пятого этажа. И, возможно, даже здесь была комната родителей Кэрролла.

— Тогда считай, что мы удостоены высокой чести быть в гостях, — хмуро усмехнулся Тифлисов.

Я подтянула под себя ноги на матрас, чувствуя, как пружины мягко проседают под моим весом. Снаружи, за дверью, слышалось тяжелое дыхание охранников и приглушенный треск их раций.

— Вадик, а Зоран? — шепотом спросила я. — Если Эштон решит обыскать дамский коридор…

— Зоран — это человек-катастрофа с инстинктом выживания, как у таракана, — Вадик повернул голову ко мне. — Если он не начнет петь арии от скуки, то просидит там спокойно до второго пришествия. К тому же у него остались все наши записи и оригиналы писем. Если Эштон его найдет, у Зорана будет шанс продать нашу историю подороже. В этом он мастер.

Я посмотрела на свои руки, которые все еще слегка подрагивали.

— Нам нужно в Дубай, Вадик. Там какие-то документы в офисе, из-за которых погибла женщина и исчезла Марина… Если Эштон нас не выпустит до рассвета, Саид закроет сделку, и Марина исчезнет навсегда. Она хоть и предательница, но Марина единственная, кто готов был сидеть возле меня ночами и гладить по руке, пока мне хотелось просто исчезнуть и раствориться в утренней дымке.

— Мы выберемся, — уверенно сказал Вадик, и в его голосе снова зазвучал майор Тифлисов, который не знает поражений. — Либо Эштон придет к нам сам, либо… либо я вспомню, чему меня учили на курсах по выживанию в городских джунглях. А пока — попытайся отдохнуть. Тебе нужно сохранить лицо генерального директора для следующего раунда переговоров.

Я легла рядом, не снимая туфель, чувствуя, как усталость накрывает тяжелым одеялом. Но сон не шел. А перед глазами лицо Эштона сменялось лицом Кумрана.

Через какое-то время мне показалось, что Вадик уснул. Меня наконец немного отпустило, и я тихонько заплакала.

Но оказалось, что Вадик не спал. Он погладил сверху мою ладонь и тихо спросил: — Тогда, год назад, тебе правда было настолько плохо?

Я только вздохнула.

— Почему ты не позволила тебе помочь? Почему не сказала?

В тишине полумрака старого номера говорить было не страшно.

— Потому что тогда бы я сломалась окончательно, Вадик, — прошептала я, с трудом сглатывая жесткий ком в горле. — Если бы я позволила себе опереться на тебя тогда… я бы уже никогда не смогла стоять сама. Мне нужно было доказать себе, что я выживу. Что я могу быть сильной.

Вадик молчал. Его большая, теплая ладонь осторожно переплела наши пальцы. В этом жесте была абсолютная поддержка, не требующая больше никаких объяснений. — Ты стальная, Шторм, — наконец тихо сказал он. — Но даже стали иногда нужно тепло. Спи.

Прикрыв глаза, я чувствовала, как напряжение этого сумасшедшего дня начинает отступать. Тишина старого крыла казалась абсолютно заслуженной и даже желанной, не смотря на все обстоятельства.

Но внезапно эту идиллию нарушил странный звук. Он шел прямо из стены, прямо за массивным деревянным изголовьем нашей кровати.

Тук-тук… шурх… Как будто кто-то высыпал в пустоту стены пригоршню сухого гороха, и тот с тихим треском покатился по деревянным перекрытиям.

Я резко распахнула глаза. Вадик бесшумно подобрался на матрасе — напряженный, как сжатая пружина, он рефлекторно задвинул меня за спину, не отрывая тяжелого взгляда от темной деревянной панели.