Книга Цветы дикой груши, страница 102 – Алеся Кузнецова

— Вы все делаете не так! — его властный профессорский баритон прорезал гул ветра. Он подошел вплотную к Савицкому, выхватил у него из рук вилы и с силой перевернул горящий тюк соломы влажной стороной вниз. — Физика, молодые люди! Теплый воздух поднимается слишком быстро! Вам нужна прослойка из сырой земли или дерна поверх соломы, чтобы дым стлался по земле, а не уходил в стратосферу!

Федор удивленно уставился на отца. Савицкий вытер испачканный сажей лоб тыльной стороной ладони, тяжело посмотрел на профессора, а затем молча кивнул.

— Логично. Федор, бери тоже лопату. Забрасываем землей по краям.

И они начали работать втроем. Отец и его сын. И тот, которого он лишил жизни с матерью. Десятилетия молчания, боли и лжи сгорали сейчас в этих кучах прелой соломы. Не было никаких извинений и долгих разговоров. Была только тяжелая, грязная работа плечом к плечу. Кирилл Федорович закидывал дерн, Федор подтаскивал мокрые ветки, а Олег следил за тем, чтобы дымовое одеяло ложилось ровно.

Эва почувствовала, как кто-то встал рядом с ней. Наталья Алексеевна молча взялась за другой конец белого укрывного полотна. Ее волосы выбивались из-под платка, который было непривычно видеть на звезде концертных классических залов, на щеке женщины виднелся темный мазок золы, прилетевшей от костров.

— Накидываем сверху и фиксируем снизу, верно? — спросила свекровь, стараясь перекричать ветер.

— Да, — Эва кивнула, передавая ей материал. — Осторожно, веточки очень хрупкие.

Они склонились над тонким, беззащитным саженцем. Ветер рвал ткань из рук. В какой-то момент их пальцы, замерзшие и покрасневшие, столкнулись, перехватывая край спанбонда. Наталья подняла глаза. В тусклом свете уличного фонаря и зареве тлеющих костров ее лицо казалось удивительно живым. Исчезла маска идеальной, неприступной интеллигентки. Перед Эвой была просто уставшая, напуганная женщина, которая пыталась спасти хрупкую жизнь.

Наталья неловко, но крепко сжала заледеневшие пальцы невестки. — Спасибо, Эва, — одними губами, так, чтобы поняла только она, произнесла свекровь. Эва улыбнулась ей в ответ — открыто и тепло. Лед окончательно треснул.

Самая длинная ночь в их жизни тянулась бесконечно. К четырем утра температура упала до обещанных минус шести. Мороз пытался пробить дымовую завесу, выстуживал спины, кусал за щеки. Они не останавливались ни на минуту, переходя от одного костра к другому. Лица у всех почернели от сажи, глаза слезились от едкого дыма. Жан и Ирэн, уже не обращающие внимания на испорченную одежду, поили всех горячим чаем из огромного походного термоса, обнаруженного на кухне.

Когда небо на востоке начало едва заметно сереть, окрашиваясь в холодные пепельно-розовые тона, ветер внезапно стих.

Яромир Петрович, хромая от усталости, подошел к уличному термометру у стены флигеля. Все замерли, глядя на него. Савицкий тяжело оперся на черенок лопаты. Федор подошел к Эве и обнял ее за плечи, прижимая к себе и пряча ее замерзшие руки в своих больших ладонях. Кирилл Федорович стоял рядом с Натальей, тяжело дыша.

Управляющий стер рукавом изморозь со стекла термометра и медленно выдохнул белое облако пара. — Минус один, — хрипло рассмеялся он. — И продолжает расти. Температура пошла вверх. Мы продержались. У наших туристов будут шарлотки и штрудели.