Книга Цветы дикой груши, страница 46 – Алеся Кузнецова

— Она отвечала идеально, — продолжила Юля. — Маршруты. Время. Кто где стоял. Кто что держал. Ни одной паузы. Но без суеты. Все с таким достоинством.

— Да, достоинство — это точно про нее, — усмехнулся Федор.

— Это плохо? — Эва почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— Это странно, — спокойно ответила Юля. — Люди путаются, когда волнуются. А она не путалась. Ни разу.

Эва молчала.

— И еще, — добавила Юля. — Когда я спросила, кто, по ее мнению, мог быть заинтересован в ключе… она не назвала ни одного имени. Она сказала: «Мужчины иногда совершают глупости».

Юля посмотрела на Эву внимательно.

— С ней будет непросто. Не хотела бы я такой свекрови.

— Ну, тебе, судя по всему, повезет чуть больше, — улыбнулась Эва.

— Я что-то пропустил? — удивился Федор, и Юля покраснела.

— Это наш секрет? Или намекнем? — уточнила у подруги Эва. Странное слово для определения своего отношения к младшему следователю, но именно так она сейчас чувствовала то, что сложилось между ними с Юлей.

— Ну… у мужа и жены, наверное, не может быть секретов. Хотя я не знаю, — улыбнулась Юля, и Эва увидела, как сверкнули ее глаза.

— Капитана воспитывал один отец, просто напоминаю, — лукаво сказала Эва, придавая голосу легкость, с которой рассказывавают чужие истории, чтобы не смотреть в свои. — Помнишь, он в прошлый раз рассказывал, что его мама во время родов умерла? Но, возможно, она могла бы быть как раз наоборот, теплой и душевной.

— Она спросила, похож ли он на отца… — вдруг сказала Юля.

— Кто? Федор? — Эва в недоумении посмотрела на Федора и пожала плечами.

— Нет. Она спросила, похож ли капитан на отца.

— И что ты сказала?

— Что не видела Виталия Арсентьевича в таком возрасте, а перед смертью он много болел, но, кажется, сходство было.

В замке что-то скрипнуло, словно старое дерево вспомнило, что оно живое.

— А потом? — в голосе Федора прозвучали требовательные нотки, и он напряг лоб. Юля отвела взгляд.

— Она сказала… что он гораздо больше на него похож, чем я думаю.

Федор сжал кулаки. Эва подняла глаза на темный, шумящий лес за окном, и ей вдруг показалось, что ночью в замке всегда раскрывается то, о чем боятся говорить при свете дня.

Эва вышла в северную галерею, где узкие окна смотрели в темнеющий парк. Воздух здесь был прохладнее, чем в жилой части, и она закуталась в наброшенный на плечи палантин. Не так она представляла себе этот вечер.

За окном под вечным небом покачивались ветвями с набухшими почками молодые деревья. А где-то там, на краю сада и в начале парка, росла старая раскидистая дикая груша. Сейчас ее ветви тоже были покрыты почками, как и у всего сада. Вот только плоды она даст горько-терпкие и мелкие. Растет себе сто лет без всякого смысла.

Эва поежилась, и дрожь тонкой изморозью прошла по телу. Без всякого смысла…

Она сказала Федору, что хочет пройтись, но на самом деле ей нужно было не движение, а побыть одной. Она пока только училась справляться со своей болью. Но по-прежнему каждый раз, проходя мимо детских площадок, ощущала, как невидимый стальной обруч сдавливает сердце.

Федор действительно готов закрыть на это глаза или просто боится, что не справится с ролью отца? А ее диагноз давал шанс ничего не менять в жизни. Он хотел зайти поговорить к родителям, вот только вряд ли эти люди скажут что-то. Идеальная семья, как он убеждал в прошлом году. Куда уж лучше, и правда. Седовласый отец-профессор, стройная мать, выверенные интонации. Как партитура, в которой давно нет места импровизации. И Федор, такой предупредительный к ним, отзывчивый… Почему-то сейчас у Эвы мелькнула мысль, что его привычка выпрямляться рядом с родителями и говорить тише, чем обычно, вдруг стала раздражать.