Книга Цветы дикой груши, страница 74 – Алеся Кузнецова

— Алиночка! Девочка моя! Воды, ради бога, кто-нибудь! — закричал профессор, увидев вошедших.

Юля стояла в двух шагах от них. Она не выглядела испуганной. Скорее — раздраженной и предельно сосредоточенной. В руке младший следователь по-прежнему крепко держала блокнот с пометками.

Эва замерла на пороге. Ей приходилось видеть настоящие обмороки: человек падает тяжело, нелепо, как мешок, часто ударяясь об углы. Но Алина лежала безупречно красиво. Ее короткая блузка ничуть не задралась, голова аккуратно покоилась на самом мягком участке ковра, а левая рука была инстинктивно подвернута так, чтобы не ушибить локоть.

Эва застыдилась этой циничной мысли и бросилась за водой. Пальцы чуть дрожали, когда она схватила кувшин с подоконника и, расплескав от волнения воду, протянула стакан профессору.

Аркадий Львович, в отличие от Алины в ее замершей красоте, выглядел совершенно неэстетично. Он тяжело дышал, волосы сбились, было заметно, что колени болят от соприкосновения с холодным каменным полом. Он смочил губы девочки водой и похлопал ее по щеке.

В этот момент ресницы Алины дрогнули. Она издала тихий, жалобный стон и медленно, словно с огромным трудом, приоткрыла глаза.

— Аркаша… — выдохнула она, слабо сжимая его рукав.

— Я здесь, девочка моя, здесь! Пей, вот водичка, — Тарусов дрожащими руками приподнял ее голову, поднося стакан к бледным губам.

Алина сделала один крошечный глоток и отвернулась, болезненно морщась.

— Мне нужен врач… — прошептала она, прикрывая глаза рукой. — Как же все кружится… Тошнит.

Юля сделала шаг вперед, ее каблук глухо стукнул о пол.

— Скорую мы вызвать можем, — сухо сказала она. — Но ответ вам придется дать в любом случае.

— Какой ответ, вы что, не видите, в каком она состоянии?! — вскинулся профессор, загораживая жену спиной. — Вы довели ее своими дурацкими подозрениями!

Алина слабо потянула мужа за пиджак.

— Аркаша, не надо… не ругайся. Мне просто очень плохо. Это уже было на днях, помнишь? Утром… — она выразительно, с затаенной надеждой посмотрела на мужа. — А вдруг это… то самое? Вдруг у нас получилось?

Тарусов замер. Стакан в его руке дрогнул, вода едва не выплеснулась на пол. Весь испуг мгновенно слетел с его лица, уступая место какому-то благоговейному, почти нелепому восторгу.

— Алиночка… Девочка моя… Неужели? Господи, а мы тут с этими допросами!

Эва отступила на шаг, словно наткнулась на невидимую стену. Воздух в комнате вдруг стал плотным и удушливым. «То самое». Беременность. Слово не было произнесено вслух, но оно повисло в Голубой комнате идеальным, непробиваемым щитом. Эва смотрела на трогательно прижавшуюся к мужу Алину, и чувство вины, которое она испытала минуту назад, мгновенно испарилось, сменившись обжигающей горечью.

Ее собственный диагноз. Месяцы надежд, отчаяния, холодных медицинских кабинетов и приговоров врачей. То, что было для Эвы незаживающей, кровоточащей раной, Алина сейчас использовала как дешевый театральный реквизит. Эва нутром чуяла эту ложь. Девушка бросила намек на беременность только для того, чтобы сбить Юлю с толку, заставить старика-мужа увести ее от опасности. Это выглядело не просто манипуляцией. Для Эвы это звучало как изощренная, злая насмешка над ее собственной болью.

— Я отведу ее в номер, — безапелляционно заявил Аркадий Львович, помогая жене подняться. — И только попробуйте нас остановить. Если с моим… если с ней что-то случится, я ни перед чем не остановлюсь!