Книга Цветы дикой груши, страница 77 – Алеся Кузнецова

— Возможно, этот Андрей раскопал о нем что-то… Ну мало ли что он мог нарыть, — капитан задумчиво перевел взгляд с Натальи на Кирилла Федоровича, стоявшего, так же облокотившись на второй дверной косяк. Они с Натальей сейчас, как два часовых, охраняющих выход, замерли у двери.

Савицкий сделал шаг к столу, глаза его опасно сузились.

— Согласен. Тарусов может и не убийца. Кишка тонка, — холодно произнес капитан. — Но он врет. Врет отчаянно и неумело, защищая эти чертовы серьги.

— Значит, он выгораживает ее? — тихо спросила Эва. — Но Апина… такая молодая, хрупкая… как она могла бы убить парня?

Юля покачала головой, аккуратно убирая серьги в прозрачный пакет для улик.

— Если бы профессор знал о том, что его жене приписывают авторство такого дела, мне кажется, он бы вел себя иначе. Он бы уже звонил лучшим адвокатам Питера и требовал консула. А он импровизирует. Придумывает на ходу байки про асимметрию, цепляется за эту беременность как за спасательный круг…

— Он словно немного куражится от этой игры, — вдруг сказала Эва. — Как если бы выстраивал шахматную партию.

— Что? — Савицкий поджал губы, и Эва заметила, что Федор сейчас стоял с таким же выражением.

У Эвы в груди заныло от горечи: у них все могло бы сложиться иначе. У Федора теперь был брат, хотя они пока и не говорили об этом. Но от нее не ускользнуло, что оба уже перешли на «ты» и старались не смотреть друг другу в глаза.

— Шахматы. Эва, вы сказали — шахматы, — Савицкий потер затылок, и глаза Юли, неотрывно следившие за ним, озарились внутренним огнем.

— Шахматы? — Юля что-то явно прикидывала в голове.

— Я… ну да… шахматы…

— Вот! Это же было у нас в допросе. Он сказал, что вечером, в день кражи, играл с Яромиром в шахматы, и управляющий это подтвердил.

Тишина в Голубой комнате теперь была другой. Из нее ушла истерика, уступив место холодному, почти осязаемому напряжению ума.

— Юля, позови управляющего, — негромко, но так, что ослушаться было невозможно, скомандовал Савицкий. — И пусть захватит с собой шахматы.

Юля кивнула и выскользнула за дверь. Эва посмотрела на капитана. Он стоял у окна, заложив руки в карманы темных брюк, и смотрел на сгущающиеся над парком сумерки. В его фигуре больше не было той надломленности, которую Эва заметила во время разговора с Натальей Алексеевной. Работа возвращала ему форму, собирала его по кускам, как идеальный клей. Было странно осознавать, что он брат ее Федора.

Через десять минут дверь открылась. Яромир Петрович вошел с тяжелой деревянной доской под мышкой и резной шкатулкой с фигурами. Он выглядел уставшим и встревоженным. За ним вошла Юля.

— Ставьте на стол, — кивнул Савицкий, отходя от окна. — Рассказывайте. В день кражи, после ужина, вы играли с Аркадием Львовичем.

Яромир Петрович с тяжелым вздохом опустил доску на полированную поверхность стола. Эва подошла ближе и опустилась на стул прямо напротив управляющего. Федор встал за ее спиной, положив руки ей на плечи. Это был простой жест защиты и поддержки, но Эва почувствовала, как от него по телу разливается тепло.

— Да, мы играли, — управляющий открыл шкатулку и начал машинально, с привычной ловкостью расставлять тяжелые, выточенные из дерева фигуры. — Аркадий Львович сам предложил. Сказал, что жена устала с дороги и пошла отдыхать, а ему не спится. Я не мог отказать гостю.