Книга Цветы дикой груши, страница 78 – Алеся Кузнецова

— О чем говорили? Полагаю, не о свадьбе, на которую он приехал? — усмехнулся Савицкий и взглянул на Федора. Эва подумала, что он по-прежнему всякий раз цепляет Федора, но только теперь в этом не было прежней вспышки и недосказанности, а была какая-то ясность и необходимость.

— Да так, обычный разговор за игрой. Спрашивал про замок, про туристов… Про систему безопасности. — Яромир поднял взгляд на Савицкого и тот понимающе кивнул.

— Вот. Продолжайте. Как шла игра? — теперь капитан не сводил с него цепкого взгляда. — Кто вел?

— Аркадий Львович — профессор математики, Олег Витальевич, — горько усмехнулся Яромир. — Он не играет. Он вычисляет. Я неплохой шахматист, но с ним почувствовал себя мальчишкой. К середине партии он загнал меня в глухую оборону. Я злился. Был раздосадован. И очень много думал над каждым ходом.

— Расставьте фигуры так, как они стояли перед вашим поражением, — неожиданно попросила Юля.

Савицкий бросил на напарницу быстрый взгляд. В его глазах мелькнуло искреннее уважение. Он ничего не сказал, но этого перегляда хватило, чтобы Юля слегка выпрямила спину.

Яромир нахмурился, его пальцы зависли над доской.

— Конец партии… да. Мой король был здесь. Его ферзь… вот тут.

Он восстанавливал картину боя, полностью погружаясь в воспоминания того вечера.

— Я сидел вот так, — Яромир оперся локтем о стол и подпер подбородок рукой. — Понимал, что мат неизбежен, но мозг по инерции искал выход. Это была долгая пауза. Аркадий Львович сидел напротив, пил коньяк и смотрел на меня.

В комнате повисла абсолютная тишина. Эва, сидящая в полуметре от Яромира, не сводила глаз с его левой руки. Пальцы управляющего, лежащие на краю шахматной доски, жили своей жизнью. В задумчивости они скользили по гладкому лакированному дереву: два коротких постукивания по краю, скольжение на семь клеток вправо, снова два удара, снова скольжение на семь клеток обратно.

Стук-стук. Скольжение. Стук-стук. Скольжение.

— Яромир Петрович, — тихо, стараясь не спугнуть момент, произнесла Эва. Управляющий моргнул и посмотрел на нее. — Что вы сейчас делаете рукой?

Яромир опустил взгляд на свои пальцы, которые замерли на клетке Н2.

— Я… не знаю. Просто привычка. Я всегда так делаю, когда нервничаю или глубоко задумываюсь. Мелкая моторика помогает сосредоточиться.

Эва подняла глаза на Федора. Пальцы жениха на ее плечах внезапно сжались так сильно, что стало больно.

— Два… семь… два… семь, — медленно, по слогам проговорил Федор, глядя на доску потемневшими глазами. — Яромир. Это же код от сигнализации в зале антиквариата.

Управляющий побледнел. Он отдернул руку от доски так, словно дерево внезапно раскалилось. — Господи… — прошептал он. — Я не думал… Он у меня на уровне мышечной памяти… Я даже не замечаю, как отбиваю его пальцами.

— Зато это заметил профессор математики, — жестко констатировал Савицкий.

Эва краем глаза наблюдала за безмолвным театром, который разворачивался в тенях комнаты. Наталья Алексеевна стояла у портьеры. Она смотрела на старшего сына — Олега — и в ее взгляде не было страха или стыда. В нем читалось затаенное, почти болезненное восхищение тем, как безупречно и остро работал его ум. А у противоположной стены стоял Кирилл Федорович. И он смотрел на жену. Профессор, десятилетиями державший свою семью в ежовых рукавицах, сейчас с ужасом осознавал: внимание женщины, ради которой он совершил самое страшное преступление в своей жизни, больше ему не принадлежит.